Среди врагов. Равен. Том 1

6.3

6.3

Мне снился родной дом

В чертогах было тихо. Лишь сквозняк проносился из угла в угол, стараясь нагнать жути завыванием. Я осмотрелась, пытаясь запомнить каждую вещицу, лежащую на своих местах, чтобы время не сумело стереть эту картину.

А вещиц было не так уж и много. Я прошлась мимо длинных столов, обычно ломящихся от угощений и меда, но теперь пустых, пальцами скользнула по липкой поверхности. Пролитый мед и брага прочно въелись в дерево, пропитали его. В этом были наши традиции. Чем больше меда льется на столы и мимо рта, тем удачливее в бою воин. Как нелепо…

Атли пролил много выпивки. И все же не стал непобедимым. Теперь я направлялась к его опустевшему трону. Огромному, несуразному, способным вместить зад йотуна и пятерых человек в придачу.

– Тьяцци!

Громогласный голос матери заставил вздрогнуть. Я тут же обернулась, наблюдая за тем, как она быстрым шагом входит в чертоги. Из угла вышел мой бывший наставник. Как всегда смурной, еще больше поседевший в своем горе, к длинной меховой накидке добавился мех с плаща отца.

– Говори уважительно, женщина! Ты не стала моей кюной, значит, и почитать тебя я стану не больше, чем ты заслужишь.

– Животное, – выплюнула она, брезгливо поморщившись. Словно пытаясь унять беснующийся внутренний дух, Киа прикрыла глаза и медленно вдохнула, – Мне нужна Эгиллгерда! Почему она до сих пор в Равене?

– Девочку хорошо охраняют в самом сердце империи. Держат под боком и присмотром. Дай срок, и она вернется домой. Лишь удобный случай представится.

Тьяцци присел на скамью, закинув одну ногу на нее же, натянул носок и закряхтел, разминая старые кости.

– Наберись терпения, Киа. Твоя дочь вернется домой. Я об этом позабочусь.

Женщина наконец улыбнулась:

– А я позабочусь о незадачливом женишке.

– Ты должна оставаться в Хильд! – тут же возразил Тьяцци, – Да и дети они! Не совестно так перед Фригг подставляться?

Киа мгновенно покраснела, услышав имя ненавистной асиньюры[1]:

– Сегодня дети – завтра воины. Уничтожить наследие Равен – что может быть чудеснее?

– И все же, твое наследие они пощадили, – добавил наставник, пытаясь переубедить властную вдову ярла.

– Чтобы плодить гадких полукровок! Не позволю! Лучше пусть умрет, чем… – она прикрыла лицо рукой, но тут же встряхнулась, – Нет, она должна выжить, – ее высокомерный взгляд прошелся по грузной фигуре Тьяцци. Она незаметно закатила глаза, словно собиралась сказать нечто отвратительное, – Ингвальд бы отдал свою жизнь за возможность спасти ее. Но пал так бесславно.

– Известно ли тебе имя убийцы?

Тьяцци всегда был проницательным. Пускай он и не смотрел на Киа прямо, он будто бы даже затылком видел ее насквозь. Все ее замыслы и скрытые мотивы. Только дурак бы не заметил, как переменился ее нрав, что всегда был крутым, а теперь и вовсе стался невыносимым.

– Разумеется, нет!

Мужчина собирался добавить что-то еще, но я не услышала. Стоя незримым и безмолвным наблюдателем в стороне, пыталась подобраться ближе, но видение стало прозрачным, а меня саму будто бы начало затягивать в пустоту.

Спустя миг путешествия сквозь непроглядный мрак, я проснулась…

***

– Аргх!

Удар пришелся по бедру. Я отшатнулась, оступилась и упала, ушиблась копчиком.

– Кх… Хель! – оттряхнула дрожащие руки и отмахнулась от Ранта, поспешившего помочь подняться, – Я сама!

– Храни Единый… Ты в норме? – обеспокоенно переспросил он, когда я злобно зыркнула в его сторону.

– Эгил, давай со мной в паре? – тут же отозвалась соревнующаяся неподалеку Елесна.

– Или со мной, – послышался Грим.

– Нет! – чуть не крикнула я, почти закипая от злобы.

Сны–видения меня измучили, измотали. Я почти не отдыхала во сне, проживая еще и чужую жизнь, то в теле матери, то в ком–то ином, то просто наблюдая за происходящим за сотни лиг от меня. Едва я открывала утром глаза, как почти сразу начинала валиться от усталости. Это казалось невыносимым.

Теперь же я не могла нормально тренироваться, подставляясь под удары Ранта уже в который раз. Я чувствовала, что и юноша не борется в полную силу. От этого ощущала себя еще хуже, ведь подставляла и его.

Он терпеливо ждал, опираясь на тренировочный клинок, воткнутый в землю.

– Может, расскажешь, что происходит? – он позволил мне подойти ближе, но оружие не отдал. Его взгляд был мягким, но в то же время требовательным, обозначающим «Продолжать не будем, пока не выложишь все, как на духу».

– Не собираюсь я ничего рассказывать. Но пожаловаться на тебя могу, – резко выкинув вперед ногу, я ударила по плоской части клинка, выбивая из-под Ранта опору. Когда он уже был готов рухнуть в землю носом, схватила того за рубашку, потянув вверх, – Ну и тяжелый же ты…!

– Если бы не твое коварство гиены, и тяжести таскать бы не пришлось!

– Сражайся! – кивнула я на лежащий на земле меч и встала в боевую стойку.

В этом году нам предстояло сдать выпускной экзамен лабиринта. Теперь отряд действовал вместе, каждый исполнял свою задачу, применял особенный навык, свою магию или силу. Я не могла позволить себе оказаться в числе худших. Тех, на кого отряд не сможет положиться в трудный момент, отчислят.

– Не стану я! – возразил Рант, – Ты не в себе! Успокойся. Давай поговорим?

– Сражайся!

– Так, успокойтесь!

Как по взмаху волшебных волос Сиф[2], словно из земли вырос Николло. Фигурально выражаясь. Он влез между нами, расталкивая. Вернее, Рант-то сам отступил, я же была готова вцепиться в него.

«Что за жалость?!»

Я тут же развопилась:

– Он отказывается тренироваться!

– Идем-ка! Я с тобой позанимаюсь.

Николло не стал дожидаться, пока я разражусь гневом всех девяти миров, и потащил меня в сторону от тренировочной площадки.

Мы миновали такие же группки под другими нашивками, белых и синих, ушли дальше, еще дальше. Так далеко, что дошли почти до самой границы академии.