Срочно! Требуется няня для дочки короля мафии

Глава 8

Вечером, запершись в своей комнате, я устроилась поудобнее на кровати и набрала мамин номер. Мне отчаянно хотелось услышать ее голос — что-то простое и настоящее, как теплый хлеб.

— Мам, привет, — сказала я, и голос сам собой стал мягче, как будто я снова была той девочкой, которая звонит после первого дня в новом лагере.

— Лидусь! Ну как ты там? Я очень переживаю! Но Соня вроде сказала все хорошо, тебя взяли? — в ее голосе тревога.

— Да все хорошо, мам, лучше некуда. Работа отличная, мне правда нравится. — И я сама удивилась, насколько это было искренне. Не «терпимо», не «сносно», а именно — нравится.

— Ну рассказывай, рассказывай! А то я тут одна, смотрю сериалы, скучаю.

Я начала с Вики. О том, какая она смешная и умная, как бунтует против розовых кофт, как сегодня мы валялись и читали «Гарри Поттера», а она пыталась делать «заклинания» ложкой от какао. Рассказала про ее безумный список кружков.

Мама ахнула:

— Господи, бедный ребенок, когда же она жить-то успевает?

И мы с ней на одном дыхании, как две обычные женщины на кухне, стали осуждать излишество родительской амбициозности. Было так легко и по-домашнему.

— А отец-то что за человек? Не строгий очень? Не кричит?

Я заколебалась. Как описать Александра Северова?

— Строгий. Да. Сегодня он застал нас, когда мы дурачились, — я рассмеялась, вспоминая. — Было неловко, но он вроде не разозлился.

– А мама девочки?

— Не знаю, – запинаюсь. – Ни разу ни слова о ней не слышала. Ни одной фотографии. Мне кажется лучше не лезть с расспросами на эту тему. Боюсь ранить Вику.

А отца ее – просто боюсь, добавляю уже мысленно.

В трубке повисло тяжелое молчание. Мы обе понимали, о чем оно. Одинокий, очень богатый мужчина с дочкой. История, в которой слишком часто скрывается боль.

Мама тихо сказала:

— Будь осторожна, дочка. В такие истории лучше не влезать. Работай, получай деньги, но сердце держи при себе. Там, наверху, у них все сложно.

— Да брось ты, — отмахиваюсь, но в груди что-то неприятно кольнуло. — Я просто гувернантка. Самый что ни на есть наемный работник. Сердце тут ни при чем.

— Лучше расскажи что говорят врачи? Скоро выписывают? Какие еще нужны лекарства?

— Да, я думаю скоро. Лидусь, все со мной в порядке, солнышко, не переживай! — мамин голос тут же стал нарочито бодрым, звонким, таким, каким он бывает, когда она хочет меня успокоить. — Чувствую себя отлично.

Но я знаю эту бодрость. Как она дается ей трудно, через силу. За ней чуялась усталость, та самая, что ложится синевой под глазами.

— Мама, точно? — прижала я телефон к уху. — Ты все предписания врача выполняешь?

— Конечно, конечно, не учи ученого! А ты не заморачивайся. Работай себе спокойно.

— Как только возьму выходной, сразу приеду, ладно? Надеюсь, тебя уже выпишут. Привезу тебе того сыра, который ты любишь, и хорошего чаю.

— Не торопись, работай, — сказала она, но в ее голосе прозвучала такая теплая, такая понятная надежда, что у меня в горле встал ком. — Просто звони, когда сможешь. Мне и этого хватает. В квартире нашей все хорошо, цветы Соня поливает.

– Это замечательно, – мама очень любит свои растения.

Мы поговорили еще немного о пустяках — о соседке по палате, ужасной сплетнице, о том, что мама снова планирует выращивать зелень на подоконнике. Но за этим разговором теперь висела невысказанная тень: ее одиночество и моя вина за то, что я так далеко.

— Целую, мам. Крепко-крепко. Ложись спать пораньше.

— И ты, дочка. Береги себя.

– Лидия Михайловна, зайдите в мой кабинет, – неожиданно говорит Северов следующим утром. То ли просьба, то ли приказ… Второе скорее, конечно же.

Захожу, чувствуя, как поджилки слегка дрожат, но внутри уже копится раздражение. С чего бы вдруг? Я ничего плохого не сделала. Наверное хочется выдать очередную порцию инструкций.

Ледяной король сидит за столом, лицо — привычная маска из гранита.

— Садитесь, Лидия Михайловна, — говорит, не глядя на меня. Папка с расписанием Вики лежит перед ним раскрытой. Он проводит пальцем по строчкам.

— Прежде всего, я признаюсь вам что удивлен, и в то же время рад, что вы поладили с моей дочерью. Она вас даже не довела до истерики. Это удивительно. Одну особу она умудрилась превратить в пациентку психиатра.

– Может быть, особа была слишком нежной? – предполагаю я.

– Хм, кто знает. Хочу еще немного поговорить об отмене занятий вчера. Верховая езда, скрипка, французский.

Его голос был ровным, как стальная линейка.

— У меня складывается впечатление, что вы берете на себя слишком много. Ваша задача — обеспечить выполнение программы, а не учить ребенка отлынивать от обязанностей. Я рад что вы ладите с Викой, но этого недостаточно.

Слово «отлынивать» он произнес с такой уничижительной интонацией, что у меня в висках застучало.

— Простите, “отлынивать”? — мои щеки запылали. Я встала, опершись ладонями о край стола. — У Виктории вчера с утра была температура тридцать семь и восемь! Вы хотели, чтобы она в таком состоянии скакала на лошади или терзала скрипку?

— Небольшая температура — не повод для саботажа всего распорядка, — холодно парирует Северов. — Дисциплина формируется через преодоление. Через выполнение долга, даже когда не хочется. Вы же учите ее искать легкие пути. Жаловаться. Это ее разнежит.

В его глазах не было ни капли понимания. Только холодный, беспощадный расчет. Как будто, Вика была не его дочерью, а сложным проектом, который нужно было сдать с максимальным КПД.

— Да что вы за отец такой?! — вырывается у меня. Голос задрожал от ярости и бессилия. — Она же ребенок, а не робот! Ей нужно не только «преодолевать», ей нужно смеяться, валять дурака, иногда просто поболеть в обнимку с пледом! А вы видите в этом только «саботаж»!

— Я вижу ее будущее, — его голос стал тише, но тверже. Опаснее. — Будущее, в котором слабость и жалость к себе, недопустимы. Мир, в который она попадет, не будет ее жалеть. И я не позволю, чтобы ее готовили к нему с установкой, что можно все отменить, если «не хочется» или «немного горячо».