Срочно! Требуется няня для дочки короля мафии

Глава 12

– Александр Кириллович, я точно могу ехать? Вы справитесь? У Марии тоже сегодня выходной… – топчусь на пороге кабинета Северова.

Он даже не взглянул на меня, продолжая что-то читать.

– Разумеется. Вы спрашиваете глупость.

– Да, простите, – прошептала я и поспешно ретировалась, оставляя его наедине с дочерью-ураганом и полным отсутствием подмоги. Чтож, надеюсь он действительно справится. Вика ждала в гости Соню. Ну а я ужасно соскучилась по маме. Надо было забрать ее из больницы, наконец ее выписали.

Мы провели вместе чудесный день. Наконец она была дома, слабая, но уже улыбающаяся. Мы устроили маленький праздник с пирогами, вареньем и бесконечным чаем. Пригласили ее подругу Соню.

– Ну вот, все налаживается, я знала, что так будет. Замечательно! – радовалась она.

– Да, а все ты, дорогая! Наша спасительница, – в голосе мамы прозвучала огромная благодарность.

– Ну что ты, милая. Моя подружка дорогая. Я знала, что Лидуся справится с должностью. Она такая умничка!

Возвращалась я поздно, на душе было тепло и спокойно. Открыла дверь в холл своим ключом – и погрузилась в кромешную тьму. Наверное все уже спят?

Запираю замок, крадусь в свою комнату и тут мои ноги начинают скользить по дорогому паркету… Пытаюсь сохранить равновесие, вскрикиваю, сердце начинает колотиться где-то в горле. Что на полу? На ощупь – что-то жидкое и липкое.

В тусклом свете торшера мне мерещится кровь. Застываю в ужасе. Господи что случилось?? Бросаюсь к выключателю.

Холл, обычно сияющий стерильной чистотой, напоминает финальную сцену боевика. По светло-бежевому паркету растекаются красные лужи. Повсюду валяются игрушки, скомканная бумага.

Нет, не кровь. Пахнет краской. Ну Викуля…

Доигралась.

Осторожно, как сапер через минное поле, иду в сторону своей комнаты.

– Лидия? – внезапный голос заставляет дернуться и равновесие уходит из-под ног с дурацкой, балетной нелепостью. Вскрикнув, отчаянно взмахиваю руками, как мельница. Сумка с гостинцами из дома грохается на пол, печенье которое мы сегодня пекли с такой любовью разлетается по комнате.

Резкий рывок. Грубое, сдавленное ругательство прямо над ухом. Сильная рука обхватила меня за локоть, вторая – легла на спину, чуть ниже лопаток, и грубо прижала к чему-то к твердому мужскому телу.

Мой нос впечатался в складку мягкой, дорогой рубашки.

Хозяин дома спас меня от падения. Я в объятиях Северова!

Это шокирует меня.

Мы замираем в нелепой, застывшей близости, посреди красочного хаоса. От Александра Кирилловича пахнет дорогим изысканным парфюмомм.

Моя свободная рука сама, предательски, вцепилась ему в плечо, цепляясь за ткань.

Тишина стала оглушительной. В ушах звенит. Я слышу только свое сбившееся, позорно частое дыхание и тихий, резкий звук его выдоха прямо у виска.

– Вы… целы? – его голос прогремел надо мной, низкий, с хрипотцой раздражения (или чего-то еще). Он не отпускает меня.

– Да… я… простите, – бормочу. Щеки и шея полыхают таким жаром, что кажется, можно обжечься. Делаю попытку отстраниться, но его хватка просто железная.

И только теперь сознание дорисовывает картину. Его ладонь. Большая, горячая. Я чувствую ее сквозь тонкую ткань блузки. Каждым нервом ощущаю твердость его груди, к которой прижата. Расстояние испарилось, и возникшее между нами пространство наэлектризовалось напряжением. Острым, живым, пульсирующим, как удар тока.

Его взгляд, обычно ледяной сканер, прикован к моему лицу. Скользнул по моим пылающим щекам, задержался на губах, которые я в смущении прикусила. В его глазах нет привычного холода. Что-то другое. Внимание.

Глубокое, почти физическое. И удивление.

Как будто он впервые видел не гувернантку, а просто… женщину. Растерянную, перепачканную в краске – я все же умудрилась вляпаться, и с бешено колотящимся сердцем.

Медленно, будто нехотя, он все же ослабил хватку и помог мне окончательно встать на ноги. Но не отступил. Его рука соскользнула с моего локтя, ладонь на мгновение коснулась предплечья – легкое, почти невесомое касание, которое обожгло кожу, раскаленным металлом.

Он окинул взглядом безобразие на полу, потом снова посмотрел на меня. На его губах дрогнуло. Не улыбка. Что-то вроде сдержанного, утомленного сарказма.

– Добро пожаловать домой, Лидия Михайловна. Похоже утром я погорячился сказав что справлюсь с Викой.

– Ничего страшного… Я помогу убрать. Видимо ваша дочь решила, что коридору не хватает… импрессионизма.

– А вам, кажется, не хватает чувства самосохранения, – ухмыляется Северов.

– Возможно. И нескользящих носков.

Почему от нашего глупого диалога мое сердце сделало непроизвольный, болезненный толчок где-то в горле?

Северов наконец отступил на шаг. Воздух снова хлынул между нами, но странное напряжение не исчезло. Оно повисло в тишине, густое и сладковато-горькое, как послевкусие крепкого кофе.

– Вы не должны убираться. Это не входит в ваши обязанности, – переходит к привычному официальному общению Северов.

– Мне не сложно…

И тут – шум входной двери и сразу громкий возглас – вернулась Мария и тоже в шоке от увиденной картины.

– Лидочка? Тоже только вернулась? Да что же тут такое?! Ой, Александр Кириллович!

– Все хорошо, Мария Андреевна.

– Я сейчас все уберу!

– Я помогу, – повторяю твердо.

– Спокойной ночи, Лидия Михайловна, – говорит Северов хрипловатым тембром. Или мне мерещатся эти необычные нотки? Боже, почему это вообще приходит мне в голову?!

– Спокойной ночи, Александр Кириллович, – выдыхаю, дрожа и трепеща.

Кивнув, Северов развернулся и пошел в сторону своей комнаты. А я осталась стоять посреди прихожей, среди разбросанных вещей из сумки, с дрожью в коленях. И с памятью о тепле его рук. С трепетом внутри, предвещающем что-то необратимое.