S.S. Ourang Medan: Человек из медана

Глава 2: «Призраки прошлого».

Немного поднабравшись смелости и повздорив со здравым смыслом, мы вошли на борт. Как только моя нога оказалась на палубе, раздался противный, жуткий скрип половиц. За мной вслед на борт, взяв фонарики и страховку, взошла моя команда. У каждого вокруг пояса обвязана верёвка, на случай если кто-то провалится. Каждый наш шаг сопровождался скрипом. Мы дошли до трюма, в трюме всё ещё создавалась иллюзия простого, ещё рабочего корабля и это было странно, корабль явно уже лет десять просто дрейфовал. В трюме был порядок, полки ломились от еды, а у нас еда заканчивалась, мы решили сберечь наши маленькие запасы еды и поесть тут. Мы аккуратно вскрыли пару консервных банок и начали есть. Пару минут спустя, я начал замечать похрустование на зубах, я подумал, что мне попалась фасоль в скорлупе и заглянул в банку и заметил, что между фалосинок шевелятся опарыши, мы начали отплёвываться.  Мы услышали шорохи в углу трюма, включив фонарики, мы поднялись и отряхнулись. Мы прошли пару метров и у нас отключились фонарики, вместе с этим корабль начало раскачивать, как будто вчерашний шторм повторился, я послал матроса посмотреть, что твориться на улице.

«Дмитрий Алексеевич, на небе ни одного облачка»—сказал матрос, удивлённо посматривая на меня. Мы выбрались на палубу, решив найти экипаж, я подумал, что следует начать с капитанского мостика. Мы шли по тёмным коридорам корабля,  стоял невыносимый запах тухлятины, как будто совсем рядом с нами разлагались сотни тел, в конце коридора были видны лучу солнца, там не было стены, поэтому в том месте краска уже выцвела. Перед нами вырисовывалась лестница, она не внушала доверия, но это был единственный путь на мостик.

«Таким гарнизоном по ней мы не пройдём,— сказал я—, поэтому пойду я сигналист и боцман».

Мы с Генрихом и Фёдором Петровичем, поднимаясь по этой жуткой, сильно скрипящей лестнице, читали все молитвы которые только знали. Добравшись до двери мостика с Божьей помощью, мы отворили ее. За время прибывания на этом корабле, мы уже принюхались к этому «аромату» и не чувствовали запах разлагающегося тела капитана.

Я приказал боцману искать бортовой журнал, а сам начал искать дневник капитана. Найдя журнал, Генрих начал его пристально изучать, а я тем временнем. Потеряв всякую надежду найти дневник, я решил посмотреть на тело мёртвого капитана. Посмотрев на него, я с ужасом содрогнулся, в одетом в капитанскую форму скелете, я узнал знакомые черты лица. Этот выразительный подбородок, знакомы разрез глаз, в таком же месте расположенные золотые зубы, всё это дало мне понять, что перед моим лицом находится тело моего отца, осталось только опровергнуть или подтвердить это записями из дневника, который лежит у него в руке. Я аккуратно вынул из хрупких рук этот красивый синий, хорошо оформленный дневник. Только я хотел начать читать его, как меня окликнул боцман:

«Дмитрий Алексеевич,— сказал он,— это голландское судно».

И мы одновременно сказали его название: «Ourang Medan», что переводится как: «Человек из медана».

«Откуда вы знаете?»— спросил у меня боцман.

На что я ему ответил: «Этот корабль вышел из порта июле 1947 года, потом пропал бесследно, до сегодняшнего дня весь экипаж считался пропавшим без вести».

Генрих, держа в дрожащих руках, на который падали капельки из его выразительных голубых глаз, спросил:

«Так откуда вы знаете?» Я, отвернувшись от Генриха, со слезами на глазах и  с застрявшем комом в горле, смотря в окно рубки,  сказал: « Тот кого ты видишь в кресле— капитан, точнее, что от него осталось, его зовут Борисов Алексей Ярославович и это - мой отец». В этот момент в рубке созидала такая же тишина, которая тут стояла на протяжении многих лет странствий этого корабля с мёртвой командой на борту.

Я взял эти два очень важных для меня документа и мы в спешке начали спускаться, спустившись к команде.

«Мы нашли только капитана,— сказали мы хором с Генрихом,— и отсюда не уйдём пока не найдём остальной экипаж».

Долго искать не пришлось, практически вся команда лежала на палубе. Их застывшие лица были обращены к солнцу, смотря как-будто в страхе…  рты были широко открыты, и глаза  пристально смотрели, как будто увидели что-то страшное и необъяснимое.

Генрих подошёл ко мне и, смотря на меня сочувственными глазами, спросил: « Дмитрий Алексеевич, можно у вас спросить?»

Я, посмотрев в его глаза, понял, что он хотел спросить.

-Генрих, я знаю, что ты хочешь  у меня спросить. Так вот тебе ответ:" Когда корабль пропал с радаров, в то место где он последний раз выходил на связь, отправили поисковую группу, но они так и не нашли ничего, ни единого обломка".

Генрих разрыдался, ему стало меня жалко, ведь я так долго хотел найти отца, что забыл про возможность худшего исхода. Мне так хотелось ещё раз окликнуть этого строгого с подчиненными, но доброго и справедливого  со мной, человека, что я жил все эти тридцать лет в тумане надежд. Я хотел бы ещё раз прикоснуться к его нежным, но немного морщинистым, таким чутким, таким родным рукам. Взглянуть в его красивые, яркие как солнышко во тьме, карие глаза. Но увы, жизнь распорядились по другому. Пока я плавал у себя в голове, пытаясь мысленно натянуть на этот скелет образ моего отца, Генрих отчаянно пытался достучаться до меня. Собравшись с духом, я охотно пошёл на разговор, с этим настырным боцманом. Генрих, поскольку был британцем, благородных кровей, начал аккуратно меня расспрашивать и первый его вопрос был:

« Сколько тебе лет было, когда это случилось?»

А я ему ответил:«Мне было семь лет, а теперь представь какого мне было в семь лет остаться одному?»

«Представляю…»— задумчиво, сказал Генрих. Я видел в глазах Генриха, его охоту расспросить меня о моей истории, но он не решился, ему было меня жалко, поэтому он не стал меня тревожить. Наш незамысловатый разговор с Генрихом, прервал матрос, со словами:

«Товарищ капитан, Дмитрий Алексеевич, на корабле  нет шлюпок и мы нашли только двадцать семь трупов, один из которых принадлежит пуделю».