Ссыльная жена дракона

Глава 1. Основной инстинкт

Ирина

— Что, жена, хотела меня убить? — с усмешкой произносит высокий широкоплечий мужчина, чьего лица я не вижу из-за ослепительно яркого солнца, бьющего мне прямо в глаза.

— Что? — спрашиваю я, часто моргая и щурясь.

«Какая жена? Я тридцать лет как в разводе…» — растерянно оглядываюсь и не понимаю, где я и как из горячего эротического сна, такого реалистичного и чувственного, я оказалась в какой-то средневековой комнате, где неизвестно кто называет меня своей женой.

«Я должна бы открыть глаза в больнице, услышать пиканье аппарата, а не какие-то беспочвенные обвинения. Может, это ещё препараты действуют, хотя в прошлый раз такого не было…» — мысли обрываются, вздрагиваю, потому что мужчина издаёт грозный рык, делает шаг ко мне и смотрит сверху вниз с таким лицом, будто едва сдерживается, чтобы не ударить.

Лицо, надо сказать, очень красивое, я такие видела только по телевизору. Невольно опускаю глаза на широкие плечи, на гладкую мускулистую грудь, каменный пресс и тёмную дорожку волос под ним, уходящую под тонкие штаны, и сглатываю.

Внутри меня шевелится смутное узнавание, а когда я понимаю, кто он и что между нами было этой ночью, то глубоко вдыхаю. Его мускусный пряный запах накрывает меня так, что внизу живота всё скручивается в тугой горячий узел, и я невольно сжимаю бёдра.

«Что происходит, Ира? Это же сон под седацией, почему такой долгий?» — лихорадочно мечутся мысли.

— Лживая тварь, можешь больше не притворяться: твоя попытка отравить меня провалилась! — бросает красавец таким тоном, что горячий узел желания мгновенно остывает до ледышки.

— К-какая попытка отравить? — голос дрожит, и я всем телом чувствую волны опасности, исходящие от незнакомца.

— Ты что, думала, я не почую столь грубое зелье в моём питье?

— Я не травила, я вообще думала, что под седацией и это недоразу…

— Ты! — опасно сверкают тёмные глаза. — Ты, и больше некому, и не надо разговаривать на вашем диком языке! Мы были здесь одни, доступ был только у тебя. Стало быть, после нашей близости, после всего, что я сказал и на что пошёл ради навязанного брака, ты вот так решила отблагодарить меня?

Я щиплю себя за руку и надеюсь, что ничего не почувствую, что это сон, как я и думала ночью, когда страстно отдавалась ему. Но это не сон, мне... больно.

И тогда я смотрю вниз на руку, которую ущипнула, и каким-то чудом удерживаюсь от крика. Эта тонкая белая рука с длинными пальцами без артритных узлов на суставах, с гладкой кожей, на которой проступают красные пятна от щипков — не моя.

«Нет, этого не может быть! — тревожно бьётся в голове. — Мне пятьдесят шесть лет, я люблю вкусно поесть и ношу размер XL, у меня преддиабет и недавно обострился артрит», — шевелю пальцами, но не чувствую привычной боли, и холод паники пробегает по позвоночнику: это точно не мои руки, но управляю ими я.

«Тогда что, выходит, всё, что было ночью, — по-настоящему?» — чувствую, как кровь приливает к щекам, потому что то, что было… даже вспоминать неприлично.

Я прикусываю губу, вспоминая горячие руки на моих бёдрах, как его тело, тяжёлое, мускулистое, прижимает меня к простыням, губы спускаются с моих губ на ключицу, потом ещё ниже… Этот красавец брал меня снова и снова, сильно, глубоко, властно, а я выгибалась навстречу, цеплялась за его плечи, и стонала, бесстыже шепча «ещё».

Вспыхиваю. Я ведь думала, что в обмороке или под седацией, как в прошлый раз после того, как увидела двести десять на сто двадцать на тонометре и кое-как набрала скорую. Пошла открывать дверь врачам, а дальше провал и этот сон. Вот я и решила, что пересмотрела накануне «Основной инстинкт», поэтому и снится такой жаркий сон, больше похожий на видео для взрослых.

«Господи боже…»

— Что молчишь? — голос мужчины вырывает из воспоминаний, окатывает ледяным презрением. — Думаешь, как вывернуться? Не выйдет, милая жена, наказание тебя ждёт суровое. Казнить не могу, сама понимаешь, император не одобрит, а вот отправить куда-нибудь, где ты, скорее всего, умрёшь, постараюсь.

— Я не подливала яд, — говорю, и сама удивляюсь тому, как ровно звучит чужой молодой голос. — Я вообще не понимаю, что происходит. Я вас впервые вижу…

Он прищуривает глаза, в которых мелькает что-то золотое.

«Я что, ещё и зрением повредилась?»

— Впервые видишь, — повторяет он медленно. — Значит, память отшибло?

— Я…

— Что, пытаешься сделать вид, что не помнишь ни меня, ни как просила взять тебя ещё, ни как подлила яд в графин с питьём? Решила сыграть в умалишённую? — он берёт меня за подбородок, заставляет поднять на него глаза.

Вздрагиваю, увидев, что глаза действительно стали золотыми, а зрачки вертикальными, как у змея. И змей этот гипнотизирует меня так, что против воли хочется прильнуть к нему, и тело это делает — тянется…