Ста-Рик.

3. Конец.

Пришëл автобус и женщина зашла. За ней ещё несколько человек, старик и «кусачки».

Обычно ему приходилось стоять. Он не садился в общественном транспорте, потому что знал, что после него это место будет вонять. Но сейчас он знал, что ноги его могут подвести и это будет кроваво и страшно, а в автобусе впереди ехали женщины и дети.

Он сел на задних сидениях. Вожак сел рядом, двое других поодаль. Женщина пристроилась так же не далеко, что бы всё слышать.

- Чек, чекай. Кто в амбаре, плывëм на площадь. Только Тима спроси, он готов? Отлично. – заговорил по телефону вожак. Кто-то с передних рядов начал снимать на телефон старика. Кто-то начал пытаться незаметно звонить. Толпа в автобусе встрепенулась, хотя голос вожака был глухими и пролетал мимо ушей. – Только быстро. И бритвы возьмите, на всякий.

Женщина в сером передала за проезд «на двоих», хотя ехала одна. Так люди часто делали. Оплачивали безбилетников. Потому что знали, что однажды и у них не будет денег проехать… и доехать можно будет без проблем, только, если кто-то за тебя заплатит. Карма. Тут в неё верили. Но платить за старика со знаменем павшей, похороненной под пеплом разврата и злобы страны… 

Раньше,  в первые годы после революции за такое сам кондуктор мог врезать и вызвать Новую Власть. Псов, совершивших десять кровавых побоищ резню и разворовавших нажитое и спасённое в прошлой войне.

Раньше они сами бродили и срывали эти знамëна. Сжигали носивших знамëна, рвали их, топтали и превращали в ужас и боль.

Сейчас их было меньше, зажрались, расслабились и сейчас, может быть было бы самое время…  но страх…

«Если бы кто-то… то и я бы! Может время ещё не пришло! »

Женщина в сером сидела боком, не смотрела ни на кого конкретного и в то же время видела всех боковым зрением. Казалось, она своей жёсткостью способна пробить закалённое стекло автобуса, и от железных стенок оставить скрюченный выгнутый металлолом. Она крепко держала один кулак на своей небольшой чëрной сумочке, а второй рукой шарила в кармане. Когда нужный предмет был найден, она спрятала его в руке и положила рядом со второй рукой на сумку так, что бы все вокруг могли видеть только два крепко сжатых женских кулака. Волнение прорывалось сквозь серьëзность, хотя выглядело это, будто она просто боится опоздать на важную встречу. Никто этого толком не заметил, но она написала пост в социальных сетях и опубликовала её сразу, как увидела старика. А потом ещё одну, когда услышала «на площадь». Когда автобус дошёл до остановки в квартале от площади (эта ближайшая остановка, остальные убрали ещё во время переворота), старик встал и вышел, за ним вожак и женщина, потом остальные. На остановке их уже ждали…

Банда в чёрных куртках, с банданами на лицах, женщины и мужчины разного возраста…  наверное где-то там была семья этой женщины в сером, её старшая дочь и призраки её родителей, погибших во время переворота со знамëнами на груди. На некоторых из банды были красные нашивки в виде четырëх конечных звëзд.

Старик замер, разглядывая звезду…

- Нашивки не сорвать, дядя. – сказал вожак.

Народ стекался с ближайших домов, приезжали со всего города…  как же так?

- Шакалы уже связаны, банда Тимы были ближе, чем мы, они с нами.

- У нас теперь будет мир, дядя! – сказал вожак, похлопав по плечу старика.

Женщина прицепила к пальто Красную ленту. Она останется рядом и никому не даст в обиду старика. Время пришло…

«Конец бесприделу и подлому разбою! Конец бедности и нещеты народа!» подумал старик... «Но... Кому достанется власть теперь? И что с моим народом будет теперь? Мог ли я сейчас обречь страну на гибель под властью неучей? А если я сделал хуже?»

Прозвучал выстрел.