Сталь и песок

1

 ГЛАВА 1
   
   - Подъем! Автоматическая уборка лежаков через пять минут! - с заиканием пробормотал упрятанный в потолке динамик.
   Сквозь облезлую краску единственного плафона пробились куцые лучи красного света. Его силы едва хватило на обозначение ячеек металлического пола и горбов по углам комнаты. В камере ожили тени. 
      Крайний лежак жалобно заскрипел пластиковыми дугами, промялся, но достойно выдержал испытание на прочность. Отброшенное одеяло взлетело вспугнутой птицей, а следом за ним поднялась могучая тень. Обрастая деталями при слабом свете, силуэт проступил рублеными чертами лица,  бычьей шеей  и раздался косой саженью в плечах. 
     Косматые брови, нависающий лоб, - этакий вариант неандертальца, будто в карцер посадили выбритого орангутанга и для определения принадлежности к Наемному Батальону нарядили в комбез песочного цвета. 
   Протяжный зевок великана перерос в глухой бас: 
   - Подъем парни!
        В ответ раздались приглушенные ругательства, со смачным выделением особенностей анатомического строения всех тех, кто посмел будить в такое время приличного человека. 
    На свет показался чубатый гребень едко-оранжевого цвета украшающий лицо с воспаленным блеском глаз. Остроскулый человек  причмокнул, скривившись от утренней горечи в горле смачно сплюнул на пол. Сонно шаркая ногами, зябко кутаясь в одеяло, побрел в угол, навстречу бодрой капели водопроводного крана. 
   - И в кого ты такой правильный, а, Дыба? - стягивая концы пластикового одеяла простучал он зубами, - Одного мне никак не понять - как это, тебя взяли и посадили к нам - позору славного механизированного соединения? Послушный, как овчарка, хоть устав с него пиши! 
   Закончив трудное шествие к оазису, его бормотание прервалось на процедуру утреннего омовения.
   Громко поохав под напором ледяной воды, он продолжил:
   - И вот: ты такой правильный, каждое утро как штык. Туда? Есть! Сюда?  Так точно! Как тебе тока не надоедает, а? 
   От "оазиса" он вернулся живчиком. Но сохранившийся лихорадочный блеск глаз, выдавал длительное воздержание от искушений вольной жизни, а редкая щетина - от свиданий с бритвой. Худощавое телосложение дополнялось резкостью движений, отчего застегнутый на все липучки комбез развевался флагом на ветру. - Может все-таки проставишься Таракану? Глядишь приглянешься? И возьмет он тебя в наглядное пособие? Так сказать, образцово-показательный механик-арестант? Глядишь, и сержанта дадут. Станешь уважаемым человеком, а так - все равно ведь в экипаж не попасть. 
   - А то можно подумать, что Косяк, со своими залетами нарасхват, - набычившись, глухо пробасил великан, и захрустев пальцами, криво усмехнулся. - Сам-то уже со скольких экипажей вылетал с "волчьими" пометками в деле, а? 
   - Ладно проехали. А то еще начнешь аргументами валить, - потирая шею, Косяк на всякий случай отошел подальше. - После твоих разъяснений у меня и так все болит
   Встрепенувшись от новой идеи,  он зловредно улыбнулся.
    - Очкарика будить будем? Или посмотрим шоу - "Я вас не ждал, а вы пришли?" 
   Фигуры склонились над третьим обитателем: тот сладко посапывал, укутавшись в одеяло, длинны которого  ему хватило на два оборота и "капюшон". 
   Последний из списка "залетчиков" просыпаться еще и не думал. 
   Ехидно улыбаясь в предвкушении предстоящего развлечения, Косяк набрал полную грудь воздуха, и подражая уже сидевшему в печенках крику проорал:
   - Да вы только посмотрите на это чудо!  Спящая красавица не иначе. Я тут начальник публичного дома или гауптвахты!? Что за шламындра смеет храпеть в присутствии целого прапорщика?!
   После подобного вступления обычно начинались многочасовые лекции  прапорщика Усачева о различиях и тонкостях знаменитых красных порталов столицы и славной, поучительной, а главное - жизненно необходимой в воспитательном процессе, гауптвахты. Обычно,  такая "гроза" заканчивалась  набавлением часов "трудотерапии" в Цехе Обработки отходов, метко прозванного среди курсантов Цехом Несбывшихся Надежд. 
   Заслышав такой призыв, приученный организм срабатывает на уровне рефлексов, только бы сократить секунды, по  хитрой арифметике начальника "губы" приравниваемые к дополнительным трудочасам. 
   Одеяло слетело как сорваное ураганом, а заспанный курсант бросился к форме пытаясь перевыполнить норматив. Процесс одевания постепенно замедлился, и сквозь почти натянутый комбез пробился высокий голос, срывающийся обидой: 
   - Косяк, тебе делать нечего? 
    Закончив бороться с застежками, он завозился с зажимами высоких ботинок на толстой подошве с металлическими вкладками. 
   - Сколько раз тебя просить не кричать по утрам, у меня нервная система не железная. 
   Довольно улыбаясь, Косяк завалился на свой лежак.
   - И что же ты сделаешь Череп? Ударишь меня? Ой боюсь, или еще расскажешь мне сказку как меня выпрут из этого дурдома, из батальона? Или пожалуешься Таракану?
   Еще больше развеселившись от такой перспективы, он кинул в Черепа подушкой.
    - Уже проходили. В итоге ты драил полы, а мы услышали очередной рассказ Таракана о новых видах ночных " шламындыр крашенных". Я уже могу писать про них романы...
   Присев на край лежака, и сняв очки, Череп стал любовно натирать их стекла мягкой тряпочкой. Эти очки уже стали у курсантов притчей во языцех, в век межпланетных полетов, когда контактные линзы бесплатно выдаст любой медик Батальона, "чудик" пользовался старомодными очками и упорно обходил кабинет офтальмолога.
   Не прерывая процесса бережного скольжения бархатного лоскутка, Череп пробормотал:
   - Тебя попробуй выпереть. С родословной как у породистой борзой. В роду все с одной извилиной, и та от фуражки. Не удивлюсь, если у тебя и по материнской линии тоже одни военные. Трудность тут как раз в выявлении звена, где произошла отбраковка генетического материала...
   - Слышь, ты! - вскочив бешеным зверем, Косяк через три прыжка оказался рядом с Черепом.
   Хлесткий хук справа и очкарик осел на пол. Нависнув над поверженным противником, и сопровождая каждый выкрик пинком, Косяк орал:
   - Не смей! Ничего! Говорить! О моей матери! Яйцеголовый ублюдок! Сопливая размазня! 
   Легко отодрав вырывающегося Косяка, от начинающего выплевывать кровавые сопли Черепа, Дыба устало проговорил:
   - Одно и то же. Каждый день. Хоть часы проверяй, - встав непреодолимой преградой на пути мечущегося по камере Косяка, он осуждающе покачал головой, - Через две минуты один плюется кровью, а другой исходит на дерьмо от бешенства. 
   Подымаясь с пола, Череп запрокинул голову и держа кровоточащий нос, пробормотал: 
    - Да не нужна мне твоя мать. Понять только хочу, в кого ты такой дебил? Вся родня - уважаемые люди, а ты не человек, а животное какое-то.
   - Ты у меня еще потявкай, урод! Я тебя ночью придушу!
    Зло глянув на отрицательно качнувшего головой Дыбу, Косяк от досады пнул лежак.
    - Еще от доходяги буду слушать понос всякий. Вначале драться научись, а потом уже пытайся чего-то вякать в ответ!
   Почесав обширную грудь, Дыба произнес:
   - Повторяетесь, вы бы хоть повод для драки изменили, - поднимая подушку, великан уложил ее в специальное гнездо лежака. - Давайте, порядок наводите. Поверка через пять минут.
   Не успевший остыть Косяк, как попало побросав все постельные принадлежности по секциям в лежаке, и пинком закрыл заевшую крышку.  Мрачно наблюдая как аккуратно складывается Череп, пробурчав под нос очередное ругательство на тему "дотошности доходяг", Косяк демонстративно спросил у Дыбы: 
   - А кто сегодня нас пасет?
   - Летуны.
   - О!.. летуны - пердуны! - потирая руки и в предвкушении развлечения, улыбнулся воспоминаниям Косяк.
   На что Дыба показал массивный кулак.
   - Еще раз такую подставу выкинешь, урою.
   - Ну, я-то причем?! Откуда же знал, что они такие нервные? Подумаешь, сравнил продувки сопел с... естественной реакцией организма. 
   - Подумаешь, подумаешь, - передразнил Дыба, - только из твоих подначек начальник караула понял, что с таким развороченным соплом ему на штурмовике и двигатель не нужен.
   Довольный собой Косяк, гордо выпятил грудь, и заявил: 
   - Ну, нет у него чувства юмора! Нету, - повернувшись к очкарику, смерил оценивающим взглядом. - Вон даже Череп, и тот понял шутку.
   - Чувство юмора у него есть, очень даже есть, - криво усмехнулся Череп, - шесть часов драить тамбурный шлюз носовыми платками, чем не чувство юмора?
   Заслышав топот за бронированной дверью, Дыба встал перед входом.
   - Вы как хотите, а лишние часы в день освобождения заполучить не хочу. 
   Раздалось шипение клапанов и койки втянулись в стены. В просторной камере уже без опасности стукнуться лбами могли разминуться с пяток человек, кабы еще работало полное освещение. 
    По авторитетному мнению психологов, скудость освещения необходима для формирования тягостного ощущения и чувства полной подавленности, которая создает у арестованных надлежащее настроение и делает оных полностью готовыми к процессу трудотерапии, но если поинтересоваться у самих арестантов, то можно услышать о других причинах такого освещения. 
   Нехватку осветительных плафонов некоторые объясняли дефицитом такого рода продукции на черном рынке столицы. С давних времен военная продукция была намного качественнее ширпотреба, что непременно сказывалось на спросе. И в процессе удовлетворения спроса участвовали все, кто мог и как мог, в том числе и начальник гауптвахты прапорщик Усачев, честно "списывая" оборудование, которое "не выдерживало нагрузок" (в особенности  нерадивости арестантов) и якобы неисправимо ломалось, вырабатывало свой ресурс. Ну а куда оно потом девается, никто не знал, кроме перекупщиков и кляузников - таких же прапорщиков, только не имевших доступа к кормушке.
   Но как всегда, после длительных и тяжелых проверок, проверяющие, с покрасневшими лицами и драконьим выхлопом перегара, подавали бодрые рапорты, что все происходит "согласно устава и нормативных документов". И вообще данный объект нужно ставить в пример как образцово показательный. 
   Так что в итоге, завистники копили силы для очередного доноса, и попытки дорваться до злачного места и урвать себе кусочек счастья. А что касалось курсантов,  то им весь сыр бор был вообще "до лампочки". Главным в этом заведении было отбыть работы, в которых они участвовали наравне с автоматикой, а зачастую и заменяя ее. Хотя присутствие человека в техническом процессе было вовсе не обязательно, но конечно  командованию виднее. И арестанты не прохлаждались на лежаках как "шламындры в соляриях", а занимались полезным делом, заменяя где возможно автоматику, оберегая ее от изнашивающего труда и тем самым увеличивали работоспособность и долговечность.
   - Все. Косяк, замри! - Скорчив грозную рожу, Дыба еще раз показал кулачище размером с голову, - Без фокусов мне, а то я уже тебе "сопло" надеру!
   Придав лицам выражение исполнительности и полной готовности моментально броситься на исправление всех возможных поломок, арестанты замерли под мигающим огоньком камеры наблюдения. Послышался далекий звук открывающихся тамбуров, звучный цокот башмаков эхом разлетался в пустых коридорах гауптвахты. Пискнул замок и  дверь с лязгом втянулась в проем.
   - Внимание! Входит часовой! Руки за голову, ноги на ширине плеч! - гаркнул темный контур в ярком проеме двери.
   В камеру вбежали двое курсантов с нашивками летного соединения. Быстро окинув взглядами троицу, они замерли у входа, с импульсными винтовками на перевес. Вместо ожидаемого начальника "губы", в камеру важно вошел высокий лейтенант и остановился напротив Косяка. Его глаза сощурились в узнавании. 
   - Так, так, так. Старые знакомые. Ну что же. Разводящий, начнем проверку.
   Суетливо заскочивший за лейтенантом "летун", блеснув ромбиками сержанта, активировал черный планшет. Уткнувшись в дисплей, гнусавым голосом зачитал: 
   - Курсант Дыбенко Петр Демьянович. Арест семь суток, за систематическую неуспеваемость. 
   - Я! - бодро и зычно громыхнул Дыба.
   - Курсант Косяков Владимир Владимирович. Арест семь суток, нецелевое использование ресурсов химического лабораторного комплекса. 
   - Я! - Прекратив ковыряние в носу, с ленцой протянул Косяк. 
   - Курсант Черепков Александр Васильевич. Арест семь суток, нарушение режима секретности. 
   - Я... - робко протянул Череп.
   Развернувшись к офицеру, сержант затараторил: 
   - Мой лейтенант, проверка закончена, арестованные присутствуют согласно реестру. - Бодро отрапортовав, губастый сержант заученным строевым шагом вильнул в сторону.
   Быстро поиграв пальцами над сенсорной панелью, офицер уткнулся в планшет. Сверившись с планом мероприятий на рабочий день, поднял голову и хищно улыбнулся Косяку. 
   - Ну что же, господа курсанты, сегодня последний день вашего пребывания в стенах этого чудесного заведения. Поэтому необходимо сделать заключительный аккорд. Сегодня вас ждет двойная норма Цеха... - Не дождавшись возмущений Косяка, он удивленно вздернул бровь. - Курсант Косяков -  вы ничего не хотите прокомментировать? Ну а добавить что-нибудь к прошлой анатомически-познавательной речи?
   - Никак нет, мой лейтенант!
   Косяк уже понял, чем ему грозит возобновление "познавательной" лекции. Решив не подставлять товарищей, он решил подыграть офицеру, в его попытке восстановления подмоченного при прошлой встрече авторитета. В меру своего понимания старался походить на примерного курсанта, перевоспитавшегося и раскаявшегося нарушителя воинской дисциплины. Он стоял по стойке "смирно", преданно поедая лейтенанта глазами, что есть мочи орал: "Так точно", "Никак нет" и тому подобные вещи в ответ на все провокации. 
   Все в этом мире кончается, завершилась и проверка. Высокий лейтенант-летун, в приподнятом настроении от одержанной победы вышел из камеры. Как только шаги начальства удалились и грохнули створки дальнего тамбура, промолчавший все время сержант, недобро осклабился. 
   - Арестованные руки за голову, ноги на ширине плеч. Часовой, провести личный досмотр.
   Наблюдая унизительную процедуру досмотра, сержант счастливо улыбался, отчего его лицо, и до того не производившее впечатление "человека разумного", превратилось в иллюстрацию к брошюре "Последствия воздействия нервнопаралитических газов". 
   - Ну что, недоумки, - дожидаясь, пока арестованные оденутся, садистки прогундосил сержант, - вот мы сейчас с вами проведем тренинг... На слаженность действий экипажа при разгерметизации корпуса! Заодно вас проветрим, а то вы, что-то завонялись. 
     Еще больше развеселившиеся в предвкушении развлечения часовые, раздали арестантам атмосферные  маски-респираторы. 
     Принимая прозрачную маску, Череп тихо икнул. Из троицы только он один панически боялся противопожарной разгерметизации, и сержант это отлично знал. Ему доставляло удовольствие смотреть, как этот "мозгляк" трясется перед процедурой через которую проходят все курсанты. 
   Товарищи по несчастью криво усмехнулись, по учебному положению этот норматив должен проводится на специальном полигоне под контролем инструктора и бригады медиков. При этом на них должны быть как минимум боевые скафандры экипажей, а не комбезы и аварийные кислородники с минимальным запасом воздуха. 
   Но среди курсантов не принято было терять лицо. Особенно в чужом присутствии. Так сложилось, что в этот раз "летуны" могли нагадить "консервам", и естественно не упустили такого случая. Подобное происходило сплошь и рядом, обиды копились и в итоге не гласное соперничество выливалось в тихую вражду между учебными соединениями Батальона, зачастую перераставшую в жаркие потасовки между "летунами", "консервами" и "саранчой". Потасовки, доводящие страховых инспекторов до тихой истерики, при выплате возмещения ущерба городским развлекательным комплексам.
   Конвойные  торопливо вышли из камеры. Под потолком зашипели стравливающие давление клапаны, раздался щелчок, доводящий камеру до полной герметичности. В двери открылся смотровой проем. Сквозь мутный пластик которого арестанты могли наблюдать довольные рожи часовых и сержанта.
   Прогремел металлический голос автоматики:
   - Внимание! Противопожарная разгерметизация сектора! Начинается плановая продувка помещения! Падение давления наступит через десять секунд!
   Шустро натянув маску, Косяк скосил взгляд на едва теплившийся индикатор запаса воздуха. 
   - Ну че, парни, - начал хорохориться Косяк, - напоследок глотнем дерьма по полной? 
   - Разгерметизация наступит через шесть секунд секунды!
   Глядя, как Череп побледнел под маской, Дыба сказал: 
   - Череп, не трясись, откачаем. Ты главное не дыши полной грудью сдуру, а то воздух быстро закончится, старайся маленькими вдохами и расслабься. Старайся придерживать ритма. Вдох считаешь до трех, и выдох считаешь  до трех. Смотри на меня и делай как я... 
   Череп следил за руками. Поймав ритм, задышал и вернул лицу естественный оттенок. Это было его шестое "крещение" атмосферой Марса. После первых двух у него вся шея была покрыта отметинами от "ежика". Как объясняли медики, это психическая боязнь разгерметизации, что-то похожее на боязнь закрытого помещения, но, к большому огорчению Черепа, "летуны" с придурковатым упорством, при каждом удобном случае продолжали обкатывать "консерв". 
   - Внимание, разгерметизация!
   С протяжным скрежетом потолок треснул ровными провалами воздуховодов. В полу сдвинулся нижний слой сетчатого пола, и из мелких ячеек потянуло сквозняком. Свист перерос в рев, и сквозняк, набрав силу, заревел восходящим потоком. Вскружив и выдув мелкий мусор, унес с собой пыль и затхлый воздух.
   Трое курсантов, уцепившись за выступающие ребра лежаков, стремились как можно сильнее вжаться к полу. Если отдать себя на растерзание потоку, то от удара об потолок можно потерять сознание, а еще больше достанется, когда напор резко спадет. 
   Не смотря на малую гравитацию Марса вес Дыбы давал ему в этой ситуации важное преимущество. Зацепившись одной рукой за выступ, другой рукой  он прижимал легкого Черепа к полу, при этом еще успевая подставлять Косяку плечо. 
   Ног тот помощь игнорировал. В глазах заиграли бесенята, и  Косяк решился испробовать давно задуманный, но так и не воплощенный в жизнь трюк.  
   С улыбкой до ушей, с растрепанным и взбитым воздушным напором гребнем, с сумасшедшим блеском в глазах Косяк оттолкнулся от пола. Мгновенно подхваченный потоком он опасно взмыл к потолку, но в последний момент изменив наклон тела сумел выровняться и задержать подъем. Изгибаясь ужом, и балансируя, он ловил воздушную струю раскинутыми "звездой" конечностями, и парил в ревевшем потоке. 
   То поднимаясь под самый потолок, то опускаясь вниз, он смеялся и орал благим матом,  успевая при этом показывать неприличные жесты остолбеневшим от удивления "летунам". 
    Такое на "губе" вытворялось впервые. 
   Забыв о своем страхе, Череп вместе с Дыбой, с неподдельным восторгом наблюдали акробатические финты. И впервые во взгляде Дыбы промелькнуло нечто похожее на уважение. Ведь что бы так удерживать равновесие одного нахальства и вздорного характера мало...
   С тугим скрипом створки медленно возвращались в постоянное положение. Вместе с тишиной в камеру вернулась тепло и глухота. Дождавшись слов автоматики, Косяк сорвал маску и, хохоча, запустил ею в пластиковое стекло, за которым скисшие летуны возились с дверью.
   - Вы видели?! Я как ласточка! - радостно тараторя Косяк, сверкал горящими глазами, -  это как на волне... нет ну вот это круто... 
   В чувствах тормоша постанывающего на полу Черепа, боднул Дыбу головой в плечо. Ни секунды не оставаясь на месте, Косяк вертелся, показывая как балансировал, как держал равновесие. Дыба поощрительно улыбался, соглашаясь  что мол да, это был класс, только если бы он сейчас успокоился - было бы еще круче. Склонившись над Черепом, лежащим бесформенным кулем и выстукивающим зубами похоронный марш, великан стал тереть тому спину. 
   В камеру влетел расстроенный  сержант, и раздосадовано прорычал с порога: 
   - Чего расселись!? На выход бегом м-а-арш!
   Косяк недоуменно повернулся: 
   - Сержант, не гони, дай согреться, у нас еще один не оклемался.
   - На бегу и согреетесь! Здесь вам не пансион благородных девиц, - блеснул вычитанной фразой сержант. Довольно ощерившись, прицелился собираясь отвесить кому-нибудь смачного пинка.
    - Бегом, я сказал!!!
   Мигом растеряв всю веселость, Косяк одним прыжком оказался рядом с сержантом и угрожающе прошипел: 
   - Давай попробуй, - я тебе шнобель моментом подравняю. 
   Сержант нахмурился, но связываться с хозяином недобро заблестевших глаз не захотел. Если завяжется драка, происшествие получит огласку, пиши потом объяснительные, рапорта. Объясняйся потом, почему во время продувки в камере находились заключенные. Тут и самому можно получить по шее.
     Через десять минут их вывели из камеры, и под конвоем процессия двинулась по широкому туннелю. Вели их по уже приевшемуся за эти дни маршруту - пара перекрестков с зевающими часовыми, шлюз, лифт.
    Закинув ружья на плечо, и застыв гипсовыми изваяниями под объективами камер, дежурные незавидно косились на проходящих мимо товарищей. Лучше уж поработать "статуей" пару часов - чем торчать в Цеху с арестантами. Ведь пока неудачники будут ковыряться в отходах подземного города, конвою сидеть в Цеху, где даже сквозь герметичные прокладки кислородной маски пробивается стоявшая там вонь. 
   Остановившись перед створками грузового лифта, Косяк обернулся. Прошелся взглядом по уже ставшим почти родными сводам, переплетениям проводов, довольно усмехнулся. Ведь заключение почти закончилось, и считанные часы отделяют, кого от долгожданного запаха пива, кого от любимых железок, а кого от ковыряния в любимом терминале. 
   - Вот сколько здесь проходил, - пробормотал Косяк, - только сейчас заметил, что тут порода...
   - Ты нигде головой не стукался? - криво усмехнувшись, спросил Дыба, - с какого перепуга тебе это вдруг стало интересно? 
   Обработанные только при первичном прохождении бурильной установки, стены отсвечивали ребристой поверхностью, а на тех местах, где металлические штыри входили в породу, грязными тенями растекались пятна укрепляющего состава. Кое-где на конструкциях уже проступала ржавчина,  тщательно подкрашенная под фон серых панелей лифта.
   Повернув арестованных лицом к стене, часовой взмахом руки активировал лифта и ухмыльнулся:
   - Если так понравилось, заглядывай почаще...
   - Да ну... у вас тут воняет, - в тон ему отозвался Косяк, демонстративно поморщившись, отвернулся от сержанта.
   -  Воняет... Сейчас ты поймешь, когда по настоящему воняет! 
   Не оставивший реплику Косяка без внимания, сержант, злорадно "сделал" арестантам на прощание ручкой и лифт ухнул вниз. Внутренности арестантов подпрыгнули к горлу. Спустя несколько секунд свободного падения в нос ударил обещанный "настоящий ЗАПАХ".
   Просторное помещение второго цеха очистки выделялось двухэтажными конструкциями выпарных котлов. Каждый котел по извлечению влаги из отходов жизнедеятельности столицы обрастал трубами, как пустившее корни дерево. В каждом клокотал, булькал, и шипел чистый сырец, готовый для подачи на энергетические фабрики. 
   Пока троица арестантов разбиралась с засором у второго котла, часовой мирно дремал в операторской кабине. Обдуваемый чистым воздухом маски, убаюканный ровным шумом цеха, обняв винтовку  как любимую девушку, - часовой "бдил".
   И сладко бы "пробдил" так до конца вахты, если бы Косяк не возмутился таким пренебрежением к своей персоне. И не долгая думая, решил он последний день заключения посвятить наказанию летунов, каждый раз самонадеянно дрыхнувших на посту. Но в этот раз, Косяк впервые посоветовался с товарищами. 
   Движимый больше озорством, чем фактом нарушения устава, он не поленился взобраться в тяжелом костюме химзащиты, на второй этаж и спуститься обратно. И сейчас стоял едва не подпрыгивая от нетерпения, дергал вопросами Черепа, педантично затягивающего последний болт на массивной цистерне фильтра. На что Череп как часовой механизм отсчитывал последние минуты и секунды до "обещанного веселье".
    И оно наступило... вместе с диким ревом часового. Причиной пробуждения которого стал  всего лишь запах цеха, проникающий к нему через ржавую дыру в фильтре. 
   Конвоир не сразу понял, из-за чего же в новеньком фильтре маски, образовалось аккуратное ржавое пятно, проевшее металл насквозь и уже с аппетитным шипением взявшееся за комбез. С выпученными от ужаса глазами часовой сорвал с себя маску и вскочил, по пути уронив на ногу ружье. Получив удар массивной винтовкой,  часовой еще больше выпучил глаза и полной грудью вдохнул "рабочую" атмосферу Цеха. От моментально впившейся в глаза смрада, слезы брызнули ручьями. Зайдясь в диком кашле, он согнулся пополам и, щурясь, на ощупь пытался найти опрометчиво отброшенную маску. 
   Неизвестно, чем бы кончилось, такое нестандартное применение Косяком, любительских познаний Черепа в химии, если бы озверевшего и скорого на расправу часового не остановил четко рассчитанный зуммер терминала, своим гудением обозначивший время сдачи арестантов прибывшим на смену сослуживцам. 
   Косяк же довольно улыбался и увесисто похлопал Черепа по плечу.
   - Слушай Череп, молодец, классная идея! До меня бы не доперло, как этого суслика проучить. Откуда ты знал, что вся эта куча фигней станет такой ядреной дрянью?!
   Соскребая с перчаток остатки грязи, Череп хитро улыбнулся: 
   - Если бы ты хоть иногда читал этикетки, то добился бы еще и не таких успехов. Хотя... - вспомнив недавний случай, уже без робости упер в Косяка сердитый взгляд, - вот скажи, какого черта, ты вчера закачал в компенсаторный баллон своей бурды? В нем оставалось килограмма три сульфата! Хорошо Дыба успел нас опрокинуть.
   Легкомысленно отмахнувшись, Косяк улыбнулся сквозь закопченное вчерашней вспышкой стекло шлема. 
   - Да ладно тебе, зато какой фейерверк посмотрели, - припоминая сполохи пламени, сплавившие не сработавшие датчики пожарной сигнализации в оплавленные гирлянды, улыбнулся Косяк счастливой улыбкой пиромана. - Наоборот, схалявили, разом прочистили стоки коллектора.
   Если бы не мешал шлем химзащиты, Череп бы повертел пальцем у виска, а так ограничился словами: 
   - Ага, от дерьма то почистили, а копоть потом выковыривали полсмены, а стоки-то - всего одной продувкой чистятся!
   Косяк не найдя понимания своей шутке, покосился на Дыбу. 
   - Ну все, все, не начинай, а то и Дыба опять все вспомнит и начнет по новой перевоспитание, - сказал он заговорщически склонившись к Черепу, и весело подмигнул. - Тока вот скажи, а ты меня  еще научишь таким приколам? 
   Череп умудрился вытащить руку из рукава костюма, бывшего на три размера больше чем нужно, пролез под воротник и поправил очки внутри шлема. Раздумывая и прикидывая шансы выживания столицы как самого крупного из подземных городов Марса, он скептически усмехнулся. Если способности Косяка помножить на ресурсы многострадальной химической лаборатории, да все это на маниакальное упрямство в достижении не понятной даже ему самому цели, то шансы эти примерно равны выживанию в эпицентре взрыва кристалоидной бомбы.
   - Ну не знаю, - протянул Череп. - Если Дыба не будет против, то вместе с ним будешь заниматься. Хе-хе... если нас еще определят в один экипаж...
   Из головы Черепа все не шел разговор, который состоялся накануне, за полчаса до отбоя. Уже улегшись на лежак, Дыба вдруг попросил Черепа помочь с грызней гранита науки, а то, мол, с практикой все отлично, а объяснить научно - тяжко. 
   Косяк тогда же встрял с разговором на тему, а почему бы им не стать экипажем. Все равно, мол, в другие экипажи не возьмут и все закончится кочеванием или еще хуже...
   По контракту, после прохождения двенадцати месяцев, прозванных курсантами "кругами ада", их должны распределить по экипажам. Затем начиналось закрепление людей за техникой и шли сплошные тренировки на боевую слаженности крыла. Курсанты не прошедшие отбор и не сформировавшиеся в экипажи, отбраковывались. Попадали в рабочие Службы Обеспечения и отрабатывали стоимость межпланетного перелета, а потом высылались на Землю с пометками "непригодность" во всех документах. А с такой формулировкой, врядли устроишься на хорошее место. Уж если Наемники их забраковали, то никакая корпорация ни возьмет к себе такого служащего. А это гарантированная жизнь на одно пособие.
   И у каждого оказались причины избегать такого будущего. 
   



Volnov

Отредактировано: 11.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться