Сталь и шелк. Акт третий

Глава 38. Яна

Я проснулась от запаха кофе в уютной постели с Фраем под боком.

Один бесконечно-сладкий миг мне казалось, что все хорошо. Что проснулась я в родном общежитии после глупого кошмара, встану сейчас и пойду на кухню за приготовленным Эйнаром или Юз кофе… Но я лежала на незнакомой кровати в незнакомой комнате с окнами во всю стену… в незнакомом чуждом мире. Я отстраненно подумала, что это, наверное, Плутос – что собой представляли остальные миры я примерно знала, и нигде больше не могло быть таких развитых технологий, даже на Земле. За окном в ночной тьме высились сияющие огнями небоскрёбы с тонкими шпилями.

Перед глазами встали пронзенные черными магическими шипами тела.

Черные линии вен на лице Эби – моем лице. Ее испуганный взгляд. Ее смерть.

И дальше – одна только смерть.

Я не могла дышать от боли. Уткнулась носом в подушку, кусая до крови губы и вонзаясь ногтями в ладони. Как же я сейчас мечтала ничего не чувствовать, и я могла бы себе устроить, но нет… Нет, Яна, дорогая, ты этого не заслужила. Ты сама к этому привела, ты сама виновата, что в своей эгоистичной гордыне вздумала показать Раде, кто тут самая умная сука. А потом, испугавшись последствий своих действий, решила сбросить всю ответственность за решение проблем на Эби. Чуяла, что что-то не так, не хотела лезть к этой язве, но малодушно решила что, чтобы больше не совершать ошибок, нужно просто ничего не делать, довериться подруге и ее силе. И я не могла винить Эби в произошедшем – я сама согласилась, сама больше ничего не придуамла, в очередной раз бездумно поторопилась…

Мне хотелось плакать, но слез не было. Я только скорчилась и поскуливала в подушку. Поскуливал и Фрай, жалобно пихался мне в бок, а я даже смотреть на эту чертову собаку не могла – из-за всех сил сдерживалась, чтобы не столкнуть его грубо на пол.

Дверь едва слышно скрипнула. Запах кофе стал сильнее. Послышались тихие тяжелые шаги, и я замерла без звука, не дыша, понимая, кто это.

Я не хотела никого видеть.

Хоук сел на кровать, поставил чашку на тумбочку.

- Ты очнулась, - констатировал он.

Я молчала. Фрай недовольно зарычал – Хоука он все так же не любил.

Хоть что-то в этой жизни осталось неизменным.

- Яна… Нам нужно поговорить.

Я молчала.

- Я понимаю, что ты чувствуешь, - сказал он, ничего не понимая, но разделяя мою боль. – Академия и моим домом была. Я тоже потерял друзей…

Потерял друзей… Но во мне вдруг затеплилась глупая надежда - Кеши ведь не было в Междумирье, Кеша еще может быть жив!

- Что с Кешой? – хриплым голосом спросила я, поднимая голову. Хоук был осунувшимся, бледным, с мешками под глазами, но одет с иголочки – пытался выглядеть уверенно и надежно.

Я поняла ответ прежде, чем он заговорил. Меня полоснуло его горем и виной – такой родной коктейль.

- Я не успел, - Хоук сжал кулаки. – Перетащив вас сюда, я надеялся, что пока Хранители в панике пытаются понять, что произошло в Междумирье, им будет не до охраны тюрьмы, и так оно и было, но... Кеша…

- Кеша тоже поторопился, - мертвенно сказала я.

Да, в проделках мы всегда с ним были два сапога пара. Но я, конечно, тут Кешку переплюнула.

- Уходи, Билл, - бросила я, отворачиваясь.

- Нет, - он схватил меня за плечи, приподнял, повернул с себе. Фрай зарычал уже по-настоящему агрессивно, кинулся к Хоуку, но тот магией отшвырнул его с кровати и усыпил. Где-то в глубине во мне поднялась тень возмущения – поднялась и так же утихла. Мне было все равно – мне сейчас на все было все равно.

– Я не собираюсь оставлять тебя одну, - Билл был искренен в своем желании утешить меня. – Да, все дерьмово. Мы лишились дорогих людей и привычный мир разрушен – и для меня это даже не в первый раз. Так что я знаю одно - нельзя сдаваться. Мы с тобой живы, и мы вместе…

- Какие на хрен «мы»? – холодно уточнила я. Его речь, по идее ободряющая, вдруг пробудила во мне злость. Ну при чем какие-то многозначительные «мы» сейчас?!

Мои слова Хоука ранили и оскорбили, но он этого не показал. Я буквально видела, как он себя мысленно убеждает, что я просто бешусь от стресса и горя, что огрызания сейчас ничего не значат, что нужно быть терпеливым, ведь он любит меня. Он, сука, так любит меня!

И за эту его любовь я сейчас Уильяма Хоука ненавидела.

- Уходи, пожалуйста, - взмолилась я. – Я хочу побыть одна, мне не станет легче ни от каких твоих слов и трахаться с тобой, чтобы забыться, я не собираюсь. Так что оставь меня.

Он не хотел меня оставлять. Думал, наверное, что я сама не знаю, что хочу в своей истерике. И куда делось то сверхъестественное понимание моей противоречивой души, спрашивается?

Прежде чем у меня окончательно снесло крышу, в комнату проскользнул Кальц с рыжей птицей на плече – с Альбо. На сердце стало чуточку теплее – хоть кто-то из моих жив. Вот только фирменная улыбка Кальца теперь скорее скрывала боль, чем была призвана подбодрить меня. Демон был бледным, губы потрескались, а под глазами можно было заметить следы косметики – видно он замазал темные круги. Одет он был так, как в свои первые недели в Академии – рубашка с кружевными рукавами и высоким воротником, узкие брюки, полусапожки с блестящими бляшками и высоким каблуком. На шею Альбо тоже какой-то кружавчик белый напялили с брошкой, и птица периодически принималась его дергать. В окружение стеклянных небоскребов и минималистичного интерьера комнаты выглядели такие образы весьма странно.