Сталкер с трассы

Глава 27

Аудитория 304 стала нашим личным чистилищем. Мы приходили сюда каждый вечер, как два солдата, отправляющиеся на бессмысленную вахту. Столы были завалены бумагами, распечатанными схемами рассадки, сметами и бесконечными списками. Воздух был густым от молчания и напряжения.

До «Дня открытых дверей» оставалось всего три дня. Все висело на волоске. Казалось, сама вселенная ополчилась против нашего мероприятия. То лектор из приглашенных звезд внезапно заболевал, то поставщик оборудования переносил сроки, то выяснилось, что в выбранной нами цветовой гамме флаеров декан узрел «недостаточно академичный подход».

Влад взял на себя самый тяжелый груз — все переговоры со спонсорами, поставщиками и администрацией. Я видела, как он часами говорил по телефону, его голос оставался ровным и убедительным, но по вечерам, когда мы оставались одни, с него словно сдирали кожу. Он становился бледным, тени под глазами — темнели, а движения были резкими и угловатыми.

В тот вечер мы должны были согласовать финальный вариант расписания. Я пришла первой, поставила на столе два стакана с водой. Привычными движениями, хоть мы и не договаривались об этом, разложила все бумаги. Он опоздал на десять минут, что было для него неприемлемо. Вошел, не глядя на меня, бормоча что-то под нос о «некомпетентных идиотах из транспортного отдела».

Он плюхнулся в кресло, откинул голову назад и на секунду закрыл глаза. Его лицо при свете люминесцентных ламп казалось почти прозрачным.

— Начнем? — тихо предложила я.

Он кивнул, не открывая глаз, и провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость.

— Да. Только дай мне секунду.

Эта «секунда» затянулась. Он достал планшет, начал листать документы. Его движения были замедленными, несвойственными ему. Обычно он делал все быстро, точно, без лишних телодвижений. Сейчас же его пальцы скользили по экрану неуверенно.

Мы начали работу. Сначала все шло как обычно. Он диктовал правки, я вносила их в документ. Но его голос постепенно терял силу, становился тише, монотоннее. Он начал запинаться на простых словах, путать время выступлений.

— Извини, — он снова провел рукой по лицу. — Повтори, пожалуйста, последний пункт.

Я повторила. Он кивнул и снова уставился в экран. Но его взгляд был расфокусированным, отсутствующим.

— Влад, — осторожно сказала я. — Может, сделаем перерыв? Выглядишь уставшим.

— Нет, — отрезал он, и в его голосе на секунду вспыхнула знакомая резкость. — Нет времени. Нужно закончить.

Мы продолжили. Но через несколько минут он снова замолчал на полуслове. Я подняла на него глаза и замерла.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, его голова склонилась набок. Глаза были закрыты. Рот чуть приоткрыт. Дыхание — ровное и глубокое. Он спал.

Сначала я не поверила. Влад Артёменко, человек-монолит, воплощение собранности и контроля, уснул посреди работы. Прямо за столом. Как ребенок.

Я сидела и смотрела на него, и во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны, это было невероятно обидно. Мы должны были работать, а он просто… отключился. С другой стороны, я видела его. Настоящего. Без брони. Без холодной маски.

Он был просто измученным молодым человеком. Не наследником империи, не моим личным обидчиком. Просто человеком, который взвалил на себя непосильную ношу и теперь сломался под ее тяжестью.

Злость медленно уступала место чему-то другому. Жалости? Нет, не жалости. Пониманию. Я сама не раз валилась с ног от усталости, засыпала над учебниками. И мне всегда было обидно и одиноко. А он… У него, похоже, не было никого, кто мог бы его подстраховать, сказать: «Иди поспи, я доделаю».

Тишина в аудитории была оглушительной. Слышалось только его ровное дыхание и отдаленный гул города за окном.

Я медленно поднялась с места. Мой пиджак, который я сняла со спинки стула, был легким, из мягкой шерсти. Я подошла к нему, затаив дыхание, боясь разбудить. Он не шевелился.

Осторожно, почти не дыша, накинула пиджак ему на плечи. Он вздохнул глубже, чуть повернул голову, но не проснулся. Пиджак был мал для него, едва прикрывал плечи, но это было лучше, чем ничего.

Я постояла рядом еще мгновение, глядя на него. На его спокойное, беззащитное лицо. Впервые за долгие недели в моей душе не было к нему ненависти. Была лишь горькая грусть. Грусть от осознания, что мы оба оказались в этой ловушке — он в ловушке своих обязанностей и гордости, я — в ловушке своих обид и непонимания.

Я не стала его будить. Что бы ни было между нами, он заслуживал этого сна. Заслуживал небольшого отдыха и покоя.

Я собрала свои вещи, оставив на столе распечатанное расписание с пометкой: «Проверь, когда проснешься». Выключила верхний свет, оставив гореть только лампу над его столом, чтобы он не проснулся в полной темноте.

На цыпочках вышла из аудитории, тихо прикрыв за собой дверь.

На улице было прохладно. Я осталась без пиджака, и ветер пробирал до костей, но я почти не замечала этого. Внутри было странно спокойно. Пусто, но спокойно.

Я шла домой и думала о том, что видела сегодня его настоящего. Не того Влада, который отталкивал меня своей холодностью, а того, который скрывался за этой холодностью — уставшего, загнанного, одинокого.

И понимала, что, несмотря на всю боль, которую он мне причинил, я не могу ненавидеть того человека, который только что уснул за столом, беспомощный и беззащитный. Ненависть неожиданно пропала, и я почувствовала горькую, щемящую нежность.

И это пугало гораздо больше, чем прежняя злость.