Стальная бабочка, острые крылья

Глава IV

Интермедия IV

Он вошел в город впервые в жизни.

Его пыльный плащ мел древнюю мостовую, усыпанную песком и камнями, а восходящее солнце окрашивало красным заросли винограда и обломки, возвышающиеся вокруг. Он шел по звериным тропам, невидимым обычному глазу, среди стен в сотни человеческих ростов, готовых рухнуть от одного неосторожного движения, и металл на его лице разбрызгивал алые солнечные зайчики.

Он смотрел вокруг. Смотрел десятками нечеловеческих глаз — глазами песчаных мышей, ворон, кружащих в небе, собак, прячущихся от него за гигантскими деревьями, занявшими целые небоскребы. В этом месте, когда-то целиком и полностью добровольно отданном смерти, бурлила жизнь. Он чувствовал ее в каждом движении прохладного воздуха, в каждом порыве ветерка, в каждом шорохе.

Разумы змей и насекомых, узкие и простые, как деревянное копье. Разумы мышей и птиц, белок и косуль, собак и больших серых кошек, пульсирующие от ярких чувств и желаний. Сверкающие сознания людей, не отличающихся от животных по своей сути.

Он шел их путями, пересекая город. Семья кошек столкнулась с ним, но не увидела, и прошла мимо по тропе — одна за другой, так что он мог бы дотронуться до них, если бы захотел. Люди с копьями, охранявшие свой лагерь на остатках большого здания с колоннами, тоже не стали его останавливать — его образ не удерживался в их разумах, стираясь между моментом видения и осознания.

Он прошел среди грубых палаток и рам для сушки шкур в центр лагеря, к алтарю — металлическому столбу, вырастающему из каменного постамента.

— Я ухожу, — сказал он алтарю.

Ответа не последовало, но он и не ждал его.

— Я хочу видеть все сам. Я хочу чувствовать. Мне нужно понять их… самому. Когда это произойдет, я вернусь. Обещаю…

И дотронулся до синеватого металла.

— Прощай.

Он беспрепятственно вышел из лагеря и пошел по развалинам дальше. Невидимые пути, проложенные животными и дикими людьми, пересекали их во всех направлениях. Он шел мимо площадей, ставших пастбищами для косуль, мимо глубоких трещин в земле, в которых далеко внизу в обрывках труб бурлили подземные воды, мимо неузнаваемых памятников и входов в подземку, превратившихся в пещеры и логова диких зверей… Шел туда, где скоро должны были остановиться несколько очень быстрых машин.

К хайвею.

I

Сборы заняли у них еще полчаса.

Мириам перетаскивала в свой трейлер мешки и коробки, на которые указывала Таня, а Би бродила между машинами с ворохом оружейных ремней на плече. У миссии действительно не было ничего ценного — немного лекарств, одежда, сшитая самими сиротами из полотна, купленного в Хоксе, самодельное мыло на продажу, вода и ячмень. Когда Мириам сказала, что все это они не увезут, Таня опять расплакалась — ей было жаль оставлять вещи в пустыне. Два мальчика ходили за ней как тени, взявшись за руки, пока Мириам не приказала им сесть в свой грузовик — но послушались они только после того как Таня повторила ее приказ.

Трейлер Мириам, и без того перекошенный на один бок, осел еще ниже, и теперь она всерьез беспокоилась за сцепку. У нее ушло еще десять минут на то, чтобы подновить гель в шинах маленьким электронасосом. Закончив с ними и снова протерев руки влажной тряпкой, она обнаружила, что детей в кабине нет.

Они стояли у могилы — все трое. Таня держала в руках маленькую книгу и перелистывала страницы.

— Ты умеешь читать? — обернулась она к подошедшей Мириам. — Я привела их тоже попрощаться, и даже нашла Библию, но я не умею…

— А что читать? — спросила Мириам, беря книгу. До этого она видела пластиковые книги только у путешественников и издалека на ярмарке. В основном они были старые и потрепанные, а эта выглядела новой, мягкая обложка и страницы блестели, а черные буквы были такими маленькими, что Мириам приходилось напрягать глаза, чтобы хоть что-то разобрать.

— Не помню… просто открой ее и прочитай что-нибудь. Пожалуйста…

Мириам раскрыла книгу… Вернее, она сама раскрылась, и оттуда выпала закладка — большой сухой виноградный лист.

 «Есть зло, которое видел я под солнцем, и оно часто бывает между людьми. Бог дает человеку богатство и имущество и славу, и нет для души его недостатка ни в чем, чего не пожелал бы он…»

Мириам прервалась — не хватило дыхания. Она с самого детства не читала вслух, и ей казалось странным слышать свой голос, произносящий чужие и непонятные слова:

 «…но не дает ему Бог пользоваться этим, а пользуется тем чужой человек: это — суета и тяжкий недуг…»

— Подожди, не так быстро, — прервала ее Таня, — нужно читать медленнее и громче…

— ОК. Сейчас, где я…

«…И если бы какой человек родил сто детей, и прожил многие годы, и еще умножились дни жизни его, но душа его не наслаждалась бы добром и не было бы ему и погребения, то я сказал бы: выкидыш счастливее его…»

Ее прервал взрыв — негромкий, но мощный хлопок за спиной. Таня вскрикнула, Мириам обернулась и увидела: один из каров рейдеров горел… Возле него стояла Би и махала им рукой.

— Пора, — сказала Мириам и захлопнула книгу, — а то мы так до вечера не успеем в Атланту.

— А зачем она…

— Не знаю, наверное, чтобы никто больше не смог ездить на этой машине.

— А вы едете в Атланту?

— Да. — Мириам отдала Тане Библию и взяла ее за руку, а та, в свою очередь, взяла за руку старшего из мальчиков. — Пойдемте в машину.