Стальная лилия

Глава 1

Рамона

Кап.

Звук ударился о носок моего черного ботинка. Итальянская кожа, ручная работа. Теперь — холст, залитый алым.

Кап.

Сердце под рёбрами парня больше не колотилось, выбивая безумную чечётку страха. Тишина. В груди зияла дыра — входной билет в ад, оставленный острием моего ножа. Finita la commedia. Мальчик был мертв, и тишина облизала тёмные углы камеры, жадно глотая всё, кроме этого мерного, сводящего с ума ритма.

Кап. Кап. Кап.

Я сделала шаг назад. Каблуки впечатались в бетон, а взгляд уже скользил по делу моих рук. Три часа назад эта плоть была живой. Дышала. Кричала. Издавала те самые гортанные стоны и срывающиеся на фальцет крики, когда скальпель целовал его кожу, а мясо дергалось, пытаясь сбежать от боли. Я осмотрела парнишку. На руках — ни единого пальца. С них мы и начали, аккуратно, методично, по фаланге, двигаясь к цели. Кстати, о ней. План выполнен на девяносто процентов. Десять — плата за информацию, которую он унес с собой в могилу, так и не разжав зубов.

Я стянула черные перчатки. Латекс отлип от вспотевших ладоней с влажным чмоканьем, и я швырнула их в угол, словно грязный секрет. Решетчатая дверь взвизгнула ржавыми петлями, протестуя, когда я шагнула в тусклый коридор. Здесь пахло преисподней: кровью, мочой и дерьмом — букетом безысходности. Но даже сквозь эту вонь мой нос уловил другое.

Сандал. Крепкий виски. Дым кубинской сигары, обжигающей горло.

Аромат шёл не из камеры. Он спускался сверху, по лестнице, залитой бледным уличным светом. Ступени скрипели под весом того, кто шагал вниз, в это чрево ада. Безупречный черный костюм, роскошь, вшитая в каждую нитку. Мой личный дьявол. Моё чудовище. Ублюдок, который вылепил из меня это — убийцу. Палача. Его проект.

Карло Морелли. Мой драгоценный папаша.

— Ну как?

Голос Карло прозвучал вкрадчиво, почти интимно, когда он оказался рядом. Тепло его тела не обещало ничего, кроме угрозы, но я стояла неподвижно. Он заглянул в камеру, и его губы тронула та самая усмешка — медленная, довольная, растягивающая рот подобно шраму. Когда он обернулся, серые глаза полыхнули адским пламенем.

— Он рассказал?

Я мотнула головой. Лицо — маска. Холодная, безупречная.

— С этим возникли проблемы. Парень оказался бесстрашный.

Чёрные глаза — два бездонных колодца без единой искры страха. Только боль, вспыхивавшая в них, когда мои инструменты делали своё дело. Он даже не умолял. Ни слова мольбы. Ни единого всхлипа. Но чему я удивляюсь? Каморра. Бесстрашные ублюдки, взращенные на крови и омерте. Моему отцу чертовски не повезло развязать войну именно с ними. С каморрой не бывает легких побед. С ними вообще не бывает побед — только бесконечная, затяжная резня.

Глаза отца померкли. Мрак сгустился в зрачках, и губы дрогнули в недовольстве. Я напряглась — едва заметно, одними мышцами живота. Гнев Карло Морелли страшнее любых пыток. Я знала это на собственной шкуре. Буквально.

Он отвернулся, снова впился взглядом в камеру, в тело неудавшегося информатора.

— Кусок бесполезного дерьма, — выплюнул он, и слова ударились о бетон, точно пули.

Затем снова посмотрел на меня. Наши взгляды столкнулись: его — злые, раскалённые, мои — спокойные, ледяные. Идеальный баланс. Огонь и лёд в коридоре, пропахшем смертью.

Карло молчал несколько секунд. А затем его тон смягчился — ровно настолько, чтобы напомнить мне, что рядом с ним безопасность иллюзорна. Мираж.

— Ничего, — протянул он, и слово стекло с его языка, как патока, смешанная с ядом. — У нас ещё много кандидатов на хорошую беседу… Кто-нибудь нам и расскажет. Так ведь, принцесса?

Принцесса.

Меня передернуло. Как всегда. Только внутри. Снаружи — ни единого признака. Ни дрогнувшего мускула. Ни сжатых кулаков. Я кивнула, позволяя тишине затянуться ровно на ту долю секунды, которая отделяет послушание от вызова.

— Конечно… — пауза. Легкая, едва уловимая, почти невинная. — Отец.

Карло усмехнулся и медленно, со смаком, оглядел меня с ног до головы. Этот взгляд я знала слишком хорошо: оценивающий, собственнический, сканирующий свое имущество на предмет изъянов. Он почесал тёмную седую бороду — жест, который всегда предшествовал чему-то неприятному, — и я заставила себя не отводить глаз.

Его лицо. Я изучала его бесчисленное количество раз, но никогда не уставала от деталей. Шрам. Глубокий, рваный, рассекающий левую щёку и сползающий к губе — вечное напоминание о том, кем был мой отец. Он заработал его в юные годы. Тогда, когда зубами выгрыз место босса у собственного отца.

Моего деда.

Карло убил его. Хладнокровно. Без колебаний. За чёртово кожаное кресло и титул, который не давал ему спать по ночам. И он не прятал эту правду — он носил ее, как корону, как этот уродливый шрам, и полировал до блеска при каждом удобном случае. Каждый раз напоминал мне: даже мальчишкой, без связей, без армии за спиной, он сместил отца прямиком в могилу. Заслужил уважение. Не просил — взял. И все боссы, все их капо склонили головы.

— Конечно, я немного разочарован.

Голос Карло прозвучал мрачно, тягуче, как смола, в которую не дай бог угодить. Он сделал шаг в мою сторону — один, но достаточный, чтобы воздух вокруг сгустился, — и поднял руку. Грубые, шершавые пальцы, холодные, как могильная земля, скользнули к моему виску и убрали прядь светлых волос за ухо. Жест почти отцовский. Почти нежный. Почти человеческий.

Ложь.

— Но я подожду, принцесса. Первый блин всегда комом. — Он растянул слова, смакуя, точно дорогой ликёр на языке. — Мы только начали, и я очень надеюсь, что вторая мразь каморры выложит всё. До единой крупицы правды.

Я слабо кивнула. Слова не шли. Да и что тут скажешь?

Карло отступил на шаг, развернулся — дорогая ткань костюма едва слышно зашуршала, — и направился к выходу. У лестницы, уже не оборачиваясь, бросил через плечо: