Стальная роза (рабочее название)

Глава 6

Глава 6. Мирное небо над головой

Второй год эпохи Чаньань правления Небесной императрицы У Цзэтянь (прим.: 702 год н.э.) действительно можно было назвать мирным.

Второй год не посылали войска на усмирение бунтовщиков или отражение вражеских набегов. Второй год двор императрицы наслаждался покоем в обеих столицах, и изящные дамы беспечно гуляли в ухоженных  садах, протянувшихся от Чаньани до Лояна. Второй год доходы от торговли значительно превышали расходы, позволяя империи жить сытно и беспечно. Второй год дожди шли в срок, и крестьяне снимали большие урожаи. И второй год глаза соседей империи Тан, как выражались ханьцы, становились "жёлтыми" - то есть, завидущими.

Огромная, сыто порыгивающая империя, постепенно начинающая забывать, с какой стороны нужно держаться за меч. Какой лакомый кусок!

Спустя почти семь лет никто, кроме ведущих записи чиновников, уже не помнил, кто такой Дахэ Ли Ванчжун. Да и то, регистраторам из Тайюаня приходилось покопаться в памяти, чтобы извлечь из неё сведения об этом бунтовщике. Ну, да, был такой. Здорово досаждал наместникам северных провинций, даже Ючжоу сжёг. Потом непонятно с чего пошёл осаждать дальнюю крепость Бейши, но не взял и убрался на север. Вроде бы мутил дикие племена, даже привёл весной кого-то, но был разбит и лишился головы. Вроде бы его собственные слуги обезглавили, и, кажется, по приказу его же супруги. А так - мелочь он, на фоне произошедшего после. Хотя императрица объявила смерть Ванчжуна началом новой эпохи её правления, названной Шэньгун в честь "чудесного избавления от разбойника", события лета того года затмили мятеж Ванчжуна.

Летом того года восстали покорённые корейские царства.

Судя по тому, как вяло было поддержано это восстание со стороны мохэ, и как яростно вступилось за соседей сохранившее независимость царство Силла, заговорщики из числа бывших царствующих семей Пэкче и Когурё явно поторопили события. Если мохэ трезво оценили свои шансы против нарождающейся полевой артиллерии империи Тан и фактически отстранились, то корейцы, обладавшие довльно высокими на то время технологиями в металлургии, всерьёз рассчитывали обзавестись собственным огнестрелом. Им удалось даже отлить несколько пушек и с их помощью выбить ханьцев из пары городов. Но на том их удача и закончилась, потому что императорские войска, явившиеся подавлять мятеж, привезли в обозе не только "всеядные" бомбарды и противопехотные картечницы. В их арсенале оказались уже большие осадные пушки, которые везли на специальных лафетах восьмёрки сильных лошадей. И стены древних корейских крепостей, за которыми восставшие рассчитывали отсидеться до подхода армии Силла, оказались слишком тонкими для тяжёлых ядер... Взятие столицы Когурё - Содо (прим.: древнее название Пхеньяна) - ознаменовалось наиболее упорным сопротивлением корейцев и наибольшей жестокостью имперских войск, когда город пал. Мужское население было истреблено почти поголовно, пощадили лишь мальчиков младше десяти лет, а женщин отправили в бордели по всей империи. Исключение сделали только для знатных дам, но и их, лишив имущества и титулов, отправили с детьми и прислугой в ссылку. И вообще, эта война отличалась от предыдущих небывалой доселе взаимной жестокостью сторон. Ханьские солдаты резали корейцев, не глядя на пол и возраст, но и их ждала крайне незавидная участь, если попадали в руки восставших... Год. Целый год с небольшим длилась кровавая бойня, о бесчеловечности которой написали даже привычные к ханьской жёсткости имперские хронисты. Итогом её стало уполовинивание населения Пэкче и Когурё, уменьшение территории неуступчивого Силла и исход некоторого количества корейцев на север, во владения мохэ. Последние, воспользовавшись тем обстоятельством, что к ним пришли умелые корейские мастера, не замедлили объявить свои земли царством Бохай. Воевать с мохэ, сохранившими своё войско и усилившимися корейскими оружейниками, имперцы не стали. Послали дипломатов. К удивлению и негодованию царя Силла, новоиспеченное государство Бохай не стало уклоняться от танских объятий. Был заключён договор о мире и торговле, чем обе стороны оказались весьма довольны. Все понимали, что время идёт, царства и империи то усиливаются, то слабеют, и однажды удача может повернуться лицом уже к хитрым мохэ, показав ханьцам спину. Но именно сейчас обе стороны понимали, что не готовы к затяжной войне, которая неизбежна в случае неподписания упомянутого договора. Имперцы были измотаны годом ожесточённой корейской войны, а мохэ и сбежавшие к ним корейцы ещё не скоро накопят достаточно сил для разговора с империей Тан на равных.

(прим.: в реальной истории в 698 году совместные войска Когурё, Пэкче, Силла и конница мохэ наголову разгромили императорскую армию. Корейские царства объединились под управлением династии маньчжуров-мохэ в царство Бохай, расположившееся приблизительно в границах нынешней КНДР, современной китайской провинции Ляонин и севернее. Империя Тан потеряла медные рудники Ляонина и железо Кореи).

Иными словами, на востоке империя закрепила свой успех, а вот на западе дела шли неважно. Западно-тюркский каганат, вассал империи, всё больше погружался в хаос войны всех против всех, от него уже отложились хазары и племена кипчаков. Ханьские советники, фактически исполнявшие обязанности наместников, либо изгонялись, либо бесследно исчезали на бескрайних степных просторах. Зато арабы, полностью подчинившие Персию, пользуясь моментом, понесли веру Мухаммеда в массы родственных персам согдийцев, где ещё сильны были позиции империи Тан. Притом несли арабы свою веру поначалу на кончиках языков проповедников с Кораном в руках, а сейчас обнаглели и стали нести её на кончиках мечей отрядов обращённых в ислам персов. Императрице это пришлось не по нраву. Исламских проповедников погнали взашей из Кашгара и портовых городов, мусульманские кварталы в Гуаньчжоу и Чаньани стали небезопасным местом, а в Согдиану выступила императорская армия. После пары лет упорного обоюдного бодания ханьский наместник был вынужден с позволения императрицы заключить договор. Империя уступала часть земель и принимала на поселение персов-огнепоклонников, не пожелавших признавать Мухаммеда пророком, а мусульмане обязались не посылать ни воинов, ни проповедников для дальнейшего распространения ислама на территории, подвластные хуанди. С того момента мусульмане, жившие в империи, или даже принявшие ислам подданные императрицы фактически превратились в поднадзорных. Их заметно ограничили в правах и свободах, запретив проповедовать свою веру и обязав отчитываться о передвижениях по империи. Для веротерпимой императрицы это было из ряда вон выходящим решением, но уж очень её разозлил тот факт, что обращённые в ислам уйгуры и ханьцы, её подданные, охотно вставали под знамёна противника. А когда прошёл слух - всего лишь слух! - что мусульман обложат дополнительным налогом, как их единоверцы обкладывали налогом-джизья немусульманское население завоёванных стран, часть практичных ханьцев, ранее принявших слово Мухаммеда, прилюдно отреклись от новой веры и столь же прилюдно поклонились Будде... Ничего личного, чисто бизнес. Мусульмане тогда распространяли свою веру точно так же, с помощью экономических рычагов, подкреплённых мечами воинов Аллаха. Можно сказать, что пожилая императрица кое-чему у них всё-таки научилась на старости лет. А исполнилось ей к моменту подписания договора с народившимся исламским миром уже семьдесят восемь лет. По тем временам - мафусаиловы годы. И всё чаще в разговорах придворных и чиновников высшего звена звучало имя её дочери, принцессы Тайпин...