Стальная Вера 2

Глава 27. Огарёвы-Рудины

Мы дружно входим и встаём перед недовольным мужиком по струнке. Ведь никаких стульев, кроме императорского, в помещении не предусмотрено.

Кланяемся вслед за ректором, да так и замираем. Нужно дождаться, видимо, монаршьего дозволения подняться. Только этот индюк напыщенный отчего-то медлит.

А спина-то, между прочим, не казённая!

Наконец в помещение заходит кто-то ещё. Быстро проходит мимо и встаëт рядом с императором.

— Что ж, — в голосе его величества чувствуется еле сдерживаемая мощь. — Дозволяю подняться.

Все мои спутники, включая Марка, выглядят невозмутимо. А вот я не могу сдержать вздох облегчения, когда разгибаю спину.

Вопиющее нарушение этикета, видимо. Из-за правого плеча императора мне делает страшные глаза непривычно взлохмаченный цесаревич. Сразу бросается в глаза то, насколько он внешне похож на отца.

Так это из-за твоего опоздания нам пришлось страдать, поганец?!

А вообще как-то странно — после разгрома Дыева войска кланяться обычному человеку. Неправильно.

Влад, будто услышав мои мысли, предупреждающе сжимает мою руку. Да ладно, не настолько я невежественная, чтобы возмущаться на приëме у императора!

Хотя высказаться хочется, конечно же.

— Цесаревич уже доложил мне о случившемся в городе, — продолжает император. — Насколько велика вероятность, что ситуация снова выйдет из-под контроля?

Ректор, которому, видимо, адресован вопрос, снова кланяется:

— Трудно сказать, ваше величество. Нам удалось уменьшить разлом, но закрыть его полностью не получилось.

Император хмурится, возможно, думая об одной рогатой «причине».

— Город будет эвакуирован, — наконец изрекает он. — Академия распущена до полного закрытия пробоя. Вокруг карантинной зоны будут выставлены охранные посты.

Ну ничего себе! Вот это он так сходу рассудил! Академию распускает, ишь ты.

Но Юсупов, который должен переживать больше всех, абсолютно спокоен. У него в руках вдруг оказывается папка с бумагами.

— Позвольте внести предложение, ваше императорское величество, — произносит он. — Курсанты и преподаватели Дмитровской академии в текущей ситуации показали себя наилучшим образом. Во многом благодаря их грамотным действиям мы сумели локализовать…

— Короче, — командует государь, явно не желая слушать про чужие заслуги.

Юсупов снова кланяется:

— Достаточно будет присвоить академии особый статус. А сложившуюся ситуацию использовать для отработки практических навыков у курсантов.

Император хмурится, прикидывая, подходит ли ему это предложение.

— Ладно, — буркает наконец. — Подай прошение в министерство, там утвердят.

Ректор в ответ что делает? Правильно, кланяется! Теперь понятно, откуда у людей в этом мире настолько крепкие спины.

— Кстати, — император чуть заметно усмехается. — Князь Шуйский снова подал жалобу на то, что ты силой удерживаешь его наследника в академии.

Марк вздрагивает, а ректор вздыхает:

— Князь, верно, забыл, как самолично просил меня о помощи.

— Не слишком ли всë это затянулось? — почему-то кажется, что сейчас император говорит не всерьёз, просто играет, как сытый кот с мышью. — Может, и впрямь пора вернуть мальчика в семейное лоно?

Ректор послушно склоняет голову:

— Если ваше величество так прикажет, то несомненно. Однако в этом случае я не могу ручаться за последствия. Возьмëт ли князь Шуйский это дело под личную ответственность?

Император кивает:

— Ты, полагаю, справишься с этим намного лучше. Однако не стоит затягивать, испытывая моё терпение.

— Ни в коем случае, — в этот раз ректор сгибается ниже, чем раньше. — Благодарю, ваше величество.

— Теперь ты, — глаза императора останавливаются на Владе и будто вспыхивают. — Должен ли я считать причинение вреда великому князю актом неповиновения с твоей стороны?

Чего?! Да они тут отбитые на всю голову! Сейчас ещё окажется, что это мы виноваты, на бедняжку Радима напали!

— Вам решать, ваше величество, — отвечает Влад. Почти не кланяется, кстати. — О том, как всё было на самом деле, полагаю, вы уже осведомлены.

— А что скажешь ты? — кивает вдруг император мне. Заметил, кажется, моё возмущение.

— Вам по-честному сказать или по этикетному? — отвечаю грубовато, совсем не так, как рассчитывала. — Только я сама не местная, к политесам вашим непривычная.

Император вскидывает брови. Цесаревич прикладывает ладонь ко лбу, хоть явно хочет себя по нему шлёпнуть. Влад рядом шумно втягивает носом воздух.

Зато у Марка лицо наконец перестаёт напоминать гипсовую маску. Ну а ректор остаётся безмятежен, аки цветок лотоса. Вот это закалка у дядьки, уважаю.

Мне до такой точно далеко.

— Что ж, — милостиво решает император, — говори так, как умеешь.

Видно, ему хочется поиграть в кошки-мышки ещё немного. Наверняка знает уже, что я из другого мира. И забавы ради согласен послушать мою болтовню.

— Благодарю, — киваю, но не кланяюсь. — Для начала хочу сказать, что ожидала от аудиенции с вами совсем не этого.

У императора дёргается щека, но голос спокойный:

— Чего же ты ожидала, чужачка?

Да-да, конечно, надо подчеркнуть, что я не местная. Только я этого не стесняюсь. Мне ваши титулы и расшаркивания до лампочки.

Вот только ничего из этого я не озвучиваю. Вместо этого отвечаю на заданный вопрос:

— Я ожидала обсуждения, а не обвинений. Вы ведь понимаете, ваше величество, что сложившаяся в Дмитровском ситуация — это только начало?