Стальная Вера

Глава 21. Приёмный день

«Привет тебе, любезный друг и дальний мой родич Саша Пушкин, — так начинается письмо от нянюшки. Представляю, как она улыбалась, когда это писала. — Да благоволит тебе наш божественный покровитель и да пребудет с тобой сила…»

Сила — это хорошо. Мне она точно пригодится.

«Во первых строках своего письма хочу поделиться новостями. Барышня наша, Вера Павловна, изволила на днях выйти замуж. И отбыла в поместье своего дражайшего супруга…»

— Чего? — не могу сдержать негодования, которое тут же тупой болью отдаётся в израненном теле. Аж руки зачесались всыпать дальним родичам по первое число. — Да они там совсем что ли?!

Точно знаю, что ни в какой «замуж» я на днях не ходила. Да и шума наш побег не наделал. А это значит, наше с братом исчезновение старательно скрывают.

И следующие строки это подтверждают.

«А вот с малолетним наследником нашим совсем беда. Как сестрица уехала, так слёг в тот же день, болезный. Опекуны приглашали лекаря, да что толку. Этот год, говорят, мальчик не переживёт…»

Ага, как же. Этот мальчик теперь и год переживёт, и опекунов — всех вместе и каждого по отдельности. По крайней мере, сделаю для этого всё возможное.

«Ещё слышала, наши бают, что пропало-де у Василь Евсеича кой-какое ценное колечко. Потому в последние дни он совсем не в духе. Пьёт страшно, аж почернел».

Туда ему и дорога, опекуну проклятому. У Бажены, надеюсь, дела складываются не лучше.

А вот колечко…

Так, а где оно у меня?

Мгновенный приступ паники — и выдыхаю. Кольцо-то я ещё перед падением отдала Ярославу. Вот у него пусть пока и будет. Наверняка связано как-то с родом Огарёвых.

Вот только хоть убей не могу вспомнить, видела его прошлая Вера или нет. Специально ей точно его никто не показывал. А смысл? Всё равно магия и наследство её не касается.

Зато теперь эти пробелы в знаниях мне расхлёбывать.

Больше ничего интересного в письме нету. А с тем, что есть, я без понятия, что делать. И как это может по нам с Ярославом ударить, тоже представляю слабо.

По идее, в этом мире принадлежность к дворянскому роду считывается на раз. Вон даже доступ в сокровищницу на близкое родство завязан.

Поэтому, когда придёт время, доказать свою личность труда не составит.

Другое дело, что эти гады за всё время могут наворотить, — вопрос интересный.

Только и остаётся надеяться, что кишка у опекунов окажется тонка.

Ещё и травма эта! Сколько мне ещё тут валяться, спрашивается?!

В дверь кто-то деликатно скребётся — и тут же входит. С трудом поворачиваю голову, чтобы увидеть знакомую седую бороду.

Сейчас, в отличие от первой встречи, Анатолий Викторович принарядился. Накрутил на голову что-то вроде чалмы, переоделся в широкие светлые одежды, мало чего общего имеющие со стандартным деловым стилем, который тут повсеместно принят.

— А я сразу догадалась, что вы малость не от мира сего, — сообщаю вместо приветствия.

Преподаватель загадочно улыбается:

— Все мы слегка не от этого мира, а от своего собственного… Как поживаете, курсант Иванова? Приятно видеть вас в добром здравии.

— Скорее, в недобром, — усмехаюсь. — Но это мелочи. Слышала, со всеми членами вашей группы порядок.

Старикан благодушно кивает и степенно усаживается на уже опробованную ректором табуретку.

— Всем нам очень повезло, — произносит серьёзно. — Получись всё хоть немного по-другому, жертв среди курсантов и мирного населения было бы не избежать.

— Всё было настолько страшно? — хмурюсь.

Послушать ректора — так тут вообще тишь, гладь и благодать была. И чего это я, дурёха, в лазарете валяюсь? На ровном месте споткнулась, не иначе.

Викторович прищуривается:

— Вы, курсант, слышали название того устройства, которое так легкомысленно разломали?

— Пространственная нема… — пытаюсь вспомнить.

— Нематода, — любезно подсказывает преподаватель. — В нашей реальности есть такие черви-паразиты, внешне напоминающие нити. Вбуравливаются в жертву и питаются её жизненной силой.

Тут же вспоминаются торчащие из «картошки» шевелящиеся отростки, проникающие сквозь пространство.

— Но ведь там были не только черви…

Препод кивает:

— Мы ещё не решили, как учитывать того пришельца. Считать ли его за единый искусственный организм или подразделять на транспортную основу или проникающий элемент…

— Это не важно, — хмурюсь я. — Кому и зачем потребовалось доставлять сюда такую гадость? Вот в чём вопрос…

Анатолий Викторович хитро улыбается в бороду:

— Для настолько… эм… суетливой особы вы задаёте удивительно верные вопросы, курсант.

Это он меня сейчас так ненавязчиво дурой обозвал?

— Ну спасибо, — бурчу сердито.

Преподаватель наклоняется поближе и понижает голос до шёпота:

— Публично обсуждать эту тему в настоящий момент запрещено. Якобы — по богословским причинам. Специальный указ императора доставили почти сразу после локализации вторжения.

— Только вторжением его называть запретили, — фыркаю. — Учения, у них, видите ли.

Анатолий Викторович скорбно кивает.

А я вдруг понимаю, почему он пришёл ко мне. Проведать? Не смешите. Просто поговорить о происшествии он сейчас может лишь с его непосредственным участником. И моя кандидатура на роль собеседника подходит ему лучше всего.

Не ребёнок и не любимчик ректора, уже неплохо. Выбора-то всё равно нету.

— Хотите расскажу о том, что видела, когда была наверху? — расщедриваюсь неожиданно, даже для самой себя. — Вдруг вам для исследований надо…

— О! — аж подскакивает Викторович. — Прошу покорнейше!

Следующие полчаса или час он в прямом смысле меня допрашивает, докапываясь до мельчайших нюансов.