Стань моей сводной

1

Изменения — это дерьмо. Особенно когда они прилетают тебе в голову на полной скорости, упакованные в глянцевое обещание «новой счастливой жизни».

Я сидела на подоконнике в пустой, гулкой аудитории на третьем этаже и тупо смотрела на свои кеды. Старые, со стертыми задниками и въевшейся солью на стыках подошвы. Они идеально подходили к нашей прежней двухкомнатной квартире на окраине, где паркет скрипел в районе прихожей, а из окна кухни можно было дотянуться рукой до ветки старого тополя. Там все было понятным. Моим.

А теперь? Теперь я жила в загородном доме, который больше напоминал декорацию к фильм о жизни скандинавских миллионеров: слишком много стекла, слишком много бетона и пугающий, стерильный порядок. Мамин новый мужчина — точнее, уже муж — Ричард, перевез нас туда неделю назад. Он перебрался в наш город, масштабировал свой строительный бизнес и решил, что его новой семье нужно «соответствующее пространство». Мама светилась от счастья, а я чувствовала себя бродячей кошкой, которую насильно притащили в пятизвездочный отель и запретили чесать за ухом. Меня тошнило от запаха дорогой краски и полированного дерева в моей новой комнате. Она была в три раза больше старой, но в ней нечем было дышать.

— Хлоя, ты уснула, что ли? Земля вызывает Браун!

Я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной стоял Оливер. Мой личный островок безопасности в этом безумном мире. В дутой куртке нараспашку, с вечно растрепанной светлой челкой и огромным рюкзаком, который свисал у него с одного плеча. Мы дружили с детского сада. Он знал меня любую: с ветрянкой, с разбитыми коленями, ревущую из-за первой двойки по математике. Оливер был единственным человеком, рядом с которым мне не нужно было держать лицо.

— Не уснула. Думаю о том, как сильно я ненавижу дизайнерскую мебель, — буркнула я, спрыгивая с подоконника. Сумка больно ударила по бедру. — И этот чертов пригород. Автобусы ходят раз в сорок минут. Если я опоздаю на вечерний, мне придется вызывать такси по цене крыла от самолета.

Оливер сочувственно улыбнулся и толкнул меня плечом, когда мы вышли в коридор. Его привычный, родной запах — стиральный порошок, дешевый одеколон и мятная жвачка — немного вернул мне заземление.

— Ладно тебе, Хлоя. Загородная жизнь, чистый воздух... Будешь ходить по газону босиком, пить матчу на веранде.

— Я не пью матчу, Олли. Я пью растворимый кофе с тремя ложками сахара. И газон там такой идеальный, что мне кажется, если я наступлю на него без разрешения, сработает сигнализация и приедет полиция.

Мы спускались по широкой лестнице университета, утопая в привычном шуме студенческой толпы. Вокруг шуршали куртки, кто-то громко обсуждал заваленный зачет по экономике, а у меня внутри все еще зудело чувство глубокой несправедливости.

— А этот... как его? Сын Ричарда? — осторожно спросил Оливер, лавируя между первокурсниками. — Ты говорила, он тоже крутится там.

При упоминании о нем у меня внутри словно завязался тугой, холодный узел.

— Кристиан, — процедила я, и само это имя оставило на языке горький привкус. — Ему двадцать семь, Олли. Он не живет с нами, слава богу. У него своя квартира в центре. Но он, блин, постоянно там. Они с Ричардом открывают здесь какой-то огромный самостоятельный филиал их фирмы, и Кристиан им руководит. Так что он торчит в доме почти каждый вечер. Сидят в кабинете, шуршат чертежами, пьют виски.

— И как он? — Оливер с любопытством покосился на меня.

Я вспомнила свои редкие, короткие столкновения с Кристианом за эту неделю и невольно поежилась. Мы ни разу толком не разговаривали — так, сухие кивки при встрече в коридоре. Но этот парень умудрялся заполнять собой все пространство, едва переступил порог. Высокий, подтянутый, вечно в безупречно сидящих темных костюмах или дорогих кашемировых свитерах. У него были резкие, словно высеченные из камня черты лица, непослушные светлые волосы и абсолютно непроницаемые, холодные глаза цвета морской зелени. Когда он смотрел на меня, мне казалось, что меня сканирует тепловизор: оценивающе, равнодушно и с легким оттенком превосходства.

«Нифига себе какой мужчина», — подумала я в самую первую секунду, когда увидела его в гостиной. Но его ледяная аура быстро стерла первое впечатление, оставив только глухое раздражение.

— Он как оживший манекен из дорогого бутика, — отрезала я, толкая тяжелую входную дверь университета. — Холодный, высокомерный индюк. Смотрит на меня так, будто я пришла к ним милостыню просить, а не моя мать вышла замуж за его отца. Он даже не пытается притвориться вежливым. Просто игнорирует мое существование. Ну и отлично. Я тоже делаю вид, что его нет.

Мы вышли на крыльцо. Весенний воздух был сырым и пронзительным, ветер сразу швырнул в лицо горсть мелких капель. Я посильнее закуталась в куртку.

— Слушай, ну может он просто занят? — попытался по по-привычке сгладить углы Оливер. — Бизнес, все дела. Не до политесов.

— Ой, да ладно тебе его защищать. Он просто считает нас провинциалками, которые вытянули счастливый билет в виде его папочки. Ладно, черт с ними со всеми. Давай о важном. Ты сегодня какой-то дерганый. Руки из карманов не вынимаешь, на часы смотришь каждые пять минут. Колись.

Оливер резко остановился прямо на ступенях. Его уши мгновенно залила густая, пунцовая краска, которая быстро поползла по щекам к шее. Он шумно выдохнул, и от него пахнуло волнением так сильно, что я даже замерла.

— Хлоя... В общем, я сегодня это сделаю.

Я захлопала глазами, а потом до меня дошло. Мои губы сами собой расплылись в улыбке.

— Да ладно?! Ты решился? Наконец-то?

— Тише ты, не ори на весь район! — Оливер испуганно огляделся и потащил меня вниз по ступеням, подальше от выходящих студентов. — Да. Я больше не могу. Три года, Хлоя. Три чертовых года с первого курса я хожу за ней как привязанный. Внимаю каждому слову, подаю пальто, списывать даю... Я чувствую себя гребаным призраком во френдзоне. Короче, я купил билеты. На тот концерт, помнишь? Инди-группа, про которую она все уши прожужжала. На субботу.