Станнис Вестеросский

Бонус. Танец

Очень плохо потерпеть поражение в битве с иноземными воинами, но ещё горше быть побеждённым иноземными женщинами.
— Александр Великий

Александр чувствовал на своей коже лёгкий бриз со стороны реки. Этой ночью, попеременно соревнуясь между собой, дули западный и южный ветра — нежный Зефир и жаркий Нот, дополняя друг друга, одновременно дарили лёгкость и тепло. Нежно обдуваемый ветрами искрящийся костёр подпитывался и накалял трещавшее в нём дерево, освещая, словно Прометеев огонь, тёмное пространство заснувшей на первый взгляд верфи.

Рабочий день на королевских верфях подошёл к концу, но не подошла к концу энергия работавших на ней людей. Гвардейцы Александра с воинами Велариона, получив от своих лордов пару бочек с вином и откупорив их, радостно смеялись и свистели.

И тут было, отчего посвистеть.

— Признаю, они и правда просто невероятны… — улыбаясь, произнёс Александр, зачарованно не отрывая взгляда от танцующих девушек.

Мелодично гудела струна одной арфы, свистела флейта, вторили два барабана, утверждая энергичный ритм, развевались шёлковые одежды девушек — жёлтый, зелёный и синий. Взлетали гибкие, тонкие руки, метались длинные шелковистые волосы, сверкали драгоценности, вспыхивали прекрасные глаза красавиц. Александр был просто в восторге от небольшого, устроенного Монфордом представления.

Они вдвоём сидели на вынесенных из здания начальника верфи стульях-креслах, на которых сегодня они уже успели посидеть во время совещания. На губы Велариона так и нисходила улыбка, а Баратеон крутил чашу с плескавшимся разбавленным вином.

— Давос, как тебе танец дам? — обернувшись назад и приняв на секунду серьёзный вид, спросил Баратеон.

Стоявший позади с открытым ртом Луковый Рыцарь мгновенно опамятовался.

— Хорошо, даже очень хорошо… — тихо и как-то неуверенно, будто боясь признаться, ответил он.

Александр, повернувшись назад, улыбнулся Велариону.

— Слышал? Давосу нравится, Монфорд, и мне тоже нравится. Где ты таких служанок вообще добыл?

Не отрывающий взгляда от танца светлокожий сын Люцериса хмыкнул.

— Прямиком из Лисса.

Улыбка Баратеона в тот же миг погасла. Понизив голос, он наклонился к уху Велариона.

— Неужто рабыни? — шёпотом задал вопрос Олень. — Ты же знаешь, что…

— Нет-нет, — понимая, как это могло прозвучать, исправляясь, затараторил лорд Приливов. — Ты меня неправильно понял. Когда я их купил, я сразу же их освободил. Они свободны, уверяю тебя. Покупать и освобождать не запрещено.

Александр выдохнул.

— Хорошо, коли так, — с облегчением в голосе проговорил брат короля. — Не думаю, что ты стал бы мне лгать в подобном…

Веларион рассмеялся.

— От тебя подобное вряд ли можно утаить, — насмешливо подметил он.

Они с Веларионом вроде как отныне были приятелями, по крайней мере, бывшему царю хотелось верить в это. Находясь между собственных людей или наедине, они более не общались официально. По мнению Александра, на самом деле Монфорд вполне был неплохим парнем, правда — вздорным, вспыльчивым и суетливым, как и сам Александр, но зато не скучным. В отличие от прежнего Станниса, новому Баратеону его компания приходилась по душе.

Упустив тему с Лиссом, Александр с Монфордом снова устремили взгляды к жаркому танцу. На самом деле Баратеон весь этот вечер видел и смотрел только на одну девушку, ту, у которой лицо было цвета белой жемчужины. Златокудрая, сладко улыбающаяся и с ярко пурпурными, как высокогорное поле, усеянное весенними фиалками, глазами. Такой она была.

Ливень золотисто-светлых волос с отблесками серебра метался вверх и вниз, влево и право. Она не смотрела на Александра. Но он знал, что именно от его пристального взгляда розовели её щёки. Поймав на себе его разглядывания, она быстро отвернулась к другой части публики. Но это долго не продлилось. Александр всё продолжал смотреть только на неё.

Всё-таки не удержавшись, она наконец-то улыбнулась бывшему царю, и её зубы сверкнули жемчугом; черты её нежного лица казались совершенными; длинные ресницы блестели; гладкая, как мрамор, кожа имела молочный отлив. Линия ноги, бедра и талии была прекрасна, как линия изворотливых ливийских дюн, морских волн, облаков в небе, как мир, частью которого по жребию богов она являлась. И улыбалась она так радостно, как олицетворение самой радости жизни.

Девушка была действительно «станом и видом богине подобна младой»: гибкая и грациозная, но при этом плавная и утончённая, со всеми теми роскошными формами и совершенными линиями, которые так сводят мужей с ума. Она отличалась уверенной осанкой — а если её не было, выступала артистическая наигранная скромность, добавляющая ей определённого достоинства. Когда она глубоко дышала или подпрыгивала, подымалась грудь, высокая, круглая, на которую Александр, не отрываясь, смотрел.

…Так Менелай, нагой Елены грудь увидев,
Меч свой выронил, я знаю…

Говорят, так божился Аристофан в своей комедии Лисистрата. Его мать Олимпиада всегда говорила, что мужчины устроены очень просто и все без исключения попадаются на один крючок. Возможно, она действительно была права?

Девушки продолжали идти в грациозном, плавном танце, так и перча броскими разлетающимися одеждами. Они все были яркими даже на фоне горящего костра, но и среди них троих, по-прежнему, со своими золотыми косами с вкраплением серебра, со своей свежестью, с глубоким блеском счастливых глаз, одна девушка всё-таки была самой прекрасной…

По старой привычке Александр, тихонько поворачивая чашу в ладонях, размышлял. Баратеон, не отрываясь, продолжал следить за каждым её движением. Слишком приковывающе. Александру припомнился стишок Сапфо.

У меня ли девица
Есть родная, золотая,
Что весенний златоцвет —
Милая Клеида!
Душистая роза Пиерии,
Не отдам её за всё
Золото на свете.

Громко и жарко выдохнув, он, что-то окончательно для себя решив, обратился к Велариону.