Становление народа

Когда земля рассердилась

Дверь сарая оказалась приоткрыта, хотя Невер затворял и закладывал её, прежде чем отправиться на поселенческий сход.  Кто-то вынул закладень из уключин. И, наверное, далеко его забросил, этот толстенный берёзовый кол.

«Кому вдосуг озоровать, да в лихое время? Разве кто из помощников? Пепел, наверное, восхотел перышек на свои стрелы набрать, - решил Невер, - он и в прошлый раз так поступил. Да, он. Никто из малолеток до уключин дотянется… Поддеть снизу любой смог бы, а назад не осилил.  И дверь отжал, ровно чтобы внутрь пролезть, не распахнул, как взрослый…  Небось, внутри ещё?»

- А ну, выходи! - позвал он, распахивая дверь полностью. - Выходи, Пепел, повинись.

Никто не отозвался. 

«Затаился, бедокур, - хмыкнул Невер, выдирая прут из плетня, - ужо я тебя!»

Он шагнул внутрь, присматриваясь к дальнему укромному месту, где в плетёнках таились располовиненные перья и лучины для стрел, увязанные в пучки. Глаза со свету не увидели, но чуткий слух успел предупредить о движении за спиной. Ан, поздно! Невер только и успел, что посунуться вперёд и вниз – так подсказала мысль, ставшая последней:

«Вот где закладень-то! Дубиной стал! Голову уберечь бы…»

*

В уши Невера пробился отдалённый многоголосый клич. Открыть удалось один глаз, второй был чем-то прижат. Шевельнув головой, он понял – лежит ничком. Руки сами подсунулись, помогли встать на четвереньки. В глазах прояснилась, и всё стало на свои места - он в сарае.

Затылок саднило. Потерянный закладень валялся рядом. За пенёк от неаккуратно срезанного сучка цеплялся клок волос.  Ощупав больное место, Невер определил на затылке длинный вспухший след, сопоставил с клоком волос, порадовался за себя:

«Успел склониться, вскользь ушло! А удар хорош, кость бы всмятку. Явно не Пепел…»

Голова гудела, как после доброго жбана медовухи, но разве мужик о таких мелочах тревожится? Главное, жив, ноги держат, руки целы. Теперь надо спешно сказать воеводе о нападении, поднять тревогу, пока враг других бед не натворил.

Пошатываясь, Невер вышел наружу. Тут и клич многоголосый повторился, явно радостный.  Цепляясь за свободные концы жердей, горожанин взобрался на уровень крыши сарая. Отсюда, поверх городьбы он увидел, чему радовался народ.

Недоросли и мальцы несли с поля, утоптанного вкруг города, охапки собранных стрел, а кмети завозили на подводах тела побитых налётчиков. Получается, Дикая орда уже получила отпор, пока Невер лежал без памяти.

- Кто же меня так ошеломил? – озадачился он вопросом, спускаясь со стены и возвращаясь в сарай. – И зачем? Не так же просто. Что похитить хотели?

Подозрение о краже подтвердилось. Ряд колышков, где недавно покоился длинный лук – пустовал. Три тетивы к нему и тул со стрелами на крупного зверя - тоже исчезли. Скверно. Ой, скверно! Большой составной лук давно являлся секретом рода. Бил он далеко, сильно. Поэтому никому и никогда не продавался. Стрелы, ладно, секрет их ровности и прочности соседи раскрыли быстро. Все же стрелы не разыщешь, а достаточно найти одну и рассмотреть, что она из четырёх долей склеена – вот и понятно главное. Детали пропитки, равного веса, косой наклейки оперения додумать несложно и самим.

Но лук - дело иное! Его мало увидеть, его понять надо, повертеть в руках, разобрать на составляющие, потом снова собрать, изготовить десятка три разными способами и выбрать из них лучший – о, это долгое занятие для самых лучших мастеров. Конечно, сперва образцовый лук надо доставить в их руки. И кому-то хитрому, ловкому, нахально-отважному удалось украсть его!

- Да кто посмел! - скрипнул зубами Невер.

Он негодовал и тревожился одновременно. Ни озёрские, ни свои родовичи на такую татьбу не отважатся: мало, что лук приметный, так ведь руку на своего поднять – это не вирой обойдётся, а извергом сделают! Значит, чужой. Но почему только оглушил, а не убил? Степняк если, тот не задумался, прирезал. Дел-то: хвать нож с пояса Невера, чирк по горлу, пока тот беспамятен - даже не забрызгаешься.

- Не степняк, значит. Но кто? В город с торговцами вошёл, а как в острог забрался? И где сейчас таится?

Голова гудела, но мысли в ней не путались, строго следовали одна за другой, другая за третьей, третья... она и завершила цепочку: «Сторожевые просмотреть не могли. Те так окрест назирают с наложенной стрелой – внутрь мышь не проскочит. Разве что в атаку диких?  Раззявились наружу, за городьбу, тут охальник и сиганул в острог. В склад забрался, а тут я некстати. Он меня оглушил, покражу забрал. И пока сторожевые на диких глазели, сполз за городьбу… Ну да, с речной стороны убегать сподручно. Свис на руках, там до земли три роста. А оттуда в ров. Ползком до камыша, никто же не вглядывался…» 

Невер стукнул кулаком по стене сарая, сообразив - сторожа острога отвлеклись на радостный клич. Как не глянуть, ведь победа, битые дикие прочь бегут! Но мысли повели его дальше: «Из пришлых в городе укрывались пореченские, молодой и старый, да один загорский купец. С торжища вместе с нашими прибежали, от диких. Надо проверить!»

Слегка шатаясь - голова ещё болела и мир то и дело закруживался – Невер вышел из острога, отыскал старшину торга. Тот сидел с чужими на площади. Загорский чертил что-то угольком на доске, а старый пореченец запальчиво спорил со старшиной, тыкал пальцем в завитушки конкурента. Невер сгоряча ухватил седоватого и толстопузого купца за ворот рубахи:

- Признавайся, вор, где отрок, что с тобой был?

- Бурыш? Да гуляет нито, али в отхожем месте, -  соврал пореченский купец, но глаза выдали его, спрятались от прямого взора.

Старшина торга онемел от неожиданного крика, поднялся, чтобы толкнуть Невера в плечо, указать на невежество, подчеркнуть своё старшинство. Не успел. Загорский купец помешал. Распрямился, вслушался, мигом понял, что неладное случилось с торговым соперником, пореченцем. И тотчас использовал случай отличиться, набиться в союзники Неверу: