Стану твоим первым

- 17 Олеся -

— И что это было? — спрашивает Вася.

— Что?

— Зажималась с этим кобелем?

— Нет, конечно! — возмущаюсь я. — Карельский из-за проекта переживает. Похоже, не хочется напрягаться.

— Он, и переживает? Ты совсем дура? Его отец — один из постоянных спонсоров. Да даже если его сынуля ни одного экзамена не сдаст и вместо проекта чистый листок принесет, ему все нарисуют.

— Тогда зачем он меня достает?

— Вот и мне интересно…

Появляется нехорошее ощущение дежавю. Ну, не может же это быть вот так второй раз?

— Олеся! — Когда к нам подходит Киреев, соседка уже почти в открытую смеется. — Ты уже уходишь?

— Ага. Было здорово, спасибо. Но нам и правда пора.

Андрей удерживает меня да руку.

— Погоди. Мне тебе кое-что рассказать надо.

— Да ты сегодня просто нарасхват, — ухмыляется Молчанова. — Ладно, я домой. У меня онлайн-урок скоро.

— Может, потом? — спрашиваю я у парня. — Завтра, например.

— Это очень важное, Олесь.

Вася закатывает глаза и, помахав нам рукой, уходит. А я уже начинаю злиться. Почему всем что-то от меня надо?

— Что случилось?

Киреев зачем-то оглядывается по сторонам, и, как специально, из актового зала выходит большая компания. Андрей, взяв меня за руку, ведет к выходу.

— Лучше об этом говорить без лишних ушей, — бросает парень, пока спускаемся по лестнице. Вспоминаю, что именно он собирался узнать, и злость моя тает. Теперь вместо нее — настороженность.

Только на улице, когда мы оказываемся достаточно далеко от ворот, а рядом никого нет, Андрей останавливается и садится на ближайшую лавочку.

— Ну, говори уже, — не выдерживаю его молчания.

— Олесь, он поспорил.

В груди что-то глухо ухает. Мне кажется, я ослышалась. Может, это галлюцинации?

— Что?

— Карельский поспорил. Поэтому и трется вокруг тебя. Дело не в проекте.

— Не может быть…

Я правда не верю. Ну, не может же мне так повезти опять. Это же… Это какое-то глобальное невезение!. Да, я не влюблена в Карельского, и он мне не нравится, но… Как же так?!

— Вот, если не веришь.

Андрей достает телефон и включает аудио запись. Сначала ничего не слышно, а потом узнаю голос Карельского:

— Давай по условиям лучше забьемся.

— Срок — два месяца, — второй голос подозрительно похож как раз на этого самого Вика… — Третье условие — не только переспать с доказательствами, но и на вечеринке она должна при всех признаться в любви.

— Ну, и? — лось этот говорит с такой самоуверенностью, что мне становится тошно.

— Селезнева. Новенькая. Со второго курса.

— Думаешь, она особенная? Все они одинаковые.

— Особенная или нет — узнаем. Да только хрен ты выиграешь. Ни одного условия не выполнишь.

— Выиграю. И пересплю с этой Селезневой, и в любви она мне признается. Могу даже быстрее, зачем тянуть так долго? — Когда слышу свою фамилию, да еще и в таком контексте, меня начинает трясти. И дело тут не в злости. Фантом прошлого словно вырастает у меня за спиной.

— Так ты забыл про еще одно условие. Пока идет спор, никаких левых баб…

Запись заканчивается, а я, кажется, даже дышу через раз. Просто пытаюсь осознать то, что узнала.

Почему именно со мной? Ну почему?

Естественно, я вспоминаю, как подслушала разговор друзей Марата. Стояла, глотала слезы, запоминая их мерзкий смех и слова о том, что бедный Бойцов столько времени вокруг невзрачной мышки круги наматывает, что ему тяжело без нормальной девушки и вообще он настоящий герой, раз оказал мне такую честь. Они столько всего говорили, что казалось часть должна забыться. Но сейчас каждая их фраза всплывает в памяти, напоминая о человеческой подлости.

— Мне жаль, Олесь. Они твари.

Я все молчу, пытаясь принять, что все повторилось.

— Спасибо, — выдавливаю, наконец. — Предупрежден, значит, вооружен.

— Именно. Так что я тут подумал… Они же тотализатор устроили. Ты можешь наказать их.

— Я? Как?

— Подыграй Карельскому. Пусть думает, что побеждает. А я сделаю ставку против него. Когда он проиграет, ты получишь большой куш.

— Мне не нужны их деньги! Это мерзко! Я же живой человек!

Я вскакиваю на ноги, но Андрей удерживает меня, не позволяя уйти.

— Конечно, ты права. Они мрази, — утешающе говорит он. — Но, если никто не щелкнет их по носу, они так и будут устраивать такое.

— Нет-нет-нет! Не хочу. Ты не понимаешь…

Меня уже колотит. Все мои страхи и вся боль, которые я так тщательно прятала, выползают наружу. В голове так и звенят слова про мышь. Я же сбежала сюда, чтобы забыть, чтобы начать с чистого листа, а тут все по новой!

— Олесь, хотя бы подумай об этом. Не ты, так другая будет. Разве они не заслужили, чтобы их наказали?

— Отпусти меня, пожалуйста, — настойчиво прошу. — Отпусти, Андрей.

Он все-таки убирает руку, а я, схватив сумку, чуть не бегом несусь к общежитию. Понимаю, Киреев хотел помочь, но сейчас я не могу его видеть. Да никого, собственно.

Дома Тани нет. Только Вася. Она вопросительно смотрит на меня, но я ни слова не говорю — забегаю в ванную, где меня выворачивает.

Слезы против воли выступают на глазах. За что? Почему именно я?

Тактичный стук в дверь напоминает, что я в блоке не одна.

— Олесь, у тебя все нормально?

— Ага, — отвечаю я, шмыгнув носом. — Я сейчас.

Долго умываюсь и пытаюсь хоть немного прийти в себя. Но получается так себе.

Когда выхожу, Вася все еще стоит рядом с дверью, ждет.

— Это Киреев тебя довел? — воинственно спрашивает она. Я вроде бы держалась, кажется, даже успокоилась. Но после ее вопроса что-то щелкает, и я сдаюсь. Больше не сдерживаю слез…