Стану твоим первым

- 18 Олеся -

— Эй, Олеся! Ты чего? — испуганно спрашивает соседка и обнимает меня. Отводит в комнату и усаживает на кровать. — Давай, поделись. Что случилось?

Вместо слов я только всхлипываю и растираю слезы по лицу.

Вася приносит мне кружку воды и настойчиво вкладывает в руки.

— Давай, выпей. Станет легче.

Вода не особенно помогает. Так, слегка отвлекает.

— Что этот придурок сделал?

— У тебя же онлайн-урок, — вспоминаю я.

— Да к черту этот урок! Что случилось?!

— Они поспорили, Вась. Поспорили на меня. Опять.

— Кто они?

— Карельский со своим дружком. Еще и тотализатор устроили, — говорю едва слышно.

— И что этот идиот должен сделать?

Боже, мне так стыдно это озвучивать.

— Переспать со мной. И чтобы я в любви ему призналась.

Молчанова смачно ругается в голос.

— А ты это откуда знаешь? Они же вряд ли признались бы в этом.

— Андрей рассказал.

Вася фыркает.

— А ты уверена, что это правда?

— Я сама слышала запись. Слышала, как они…

— Вот козлы винторогие. Два куска идиота. Мрази недоделанные.

Она еще несколько словечек добавляет, а я так и сижу в каком-то ступоре.

— Погоди, а почему опять? Они, что, уже успели не раз это сделать?

Я испуганно отворачиваюсь. Проболталась. Даже сама не заметила как.

— Олесь? Слушай, ну, ты уже начала говорить, давай, не бойся. Или ты думаешь, я смеяться буду?

— Я не просто так сюда перевелась, — я все же рискую признаться. — То есть перевели-то меня по квоте, но заявку я подала потому что… В общем, в моем городе у меня случилась похожая ситуация. Только там я как дура и правда влюбилась. Случайно узнала, что оказалась просто девочкой на спор.

Я боюсь смотреть на Василину. Не хочу видеть жалость. Столько раз я ловила подобные взгляды потом. Ведь все решили, что Марат бросил меня, серую мышь, и, наконец, нашел себе пару под стать.

А я потом ходила, боясь поднять глаза. Наверное, это было даже еще хуже того едкого разочарования, сопровождающего каждый мой день — видеть жалость, слышать смешки у себя за спиной.

— Ох, Олеся, — вздыхает Василина. — Там тоже был придурок мажор?

— Вроде того, — киваю, вспоминая то время. — Мне стоило догадаться, что все это игра. Но я поверила впервые, представляешь? К тому же Марат так ухаживал, так вел себя, что…

Теперь вздыхаю я, а чуть погодя продолжаю:

— Думала, он так для меня старается. Даже с друзьями своими постоянными практически время не проводил, меня опекал, постоянно возил на машине, ухаживал. Я влюбилась, Вась, да так, что забыла обо всем. И то, что мне подружки говорили про него, не слушала. Считала, что ради меня Марат изменился, тоже полюбил по-настоящему. Придумала себе сказку и в розовых очках ходила счастливая, пока они у меня за спиной ставки делали. Я же даже белье красивое купила, хотела поразить его, дурочка. Повезло, что подслушала разговор друзей Марата. Расплакалась, а потом, знаешь, сама себя убедила, что это ложь. Приехала к нему, спросила в лоб, а он… — замолкаю, сглатывая горькой ком в горле. — Он сознался. Не словами, но на лице все было написано. Так что…

Соседка хмурится, кусает губу, а затем выдает:

— Знаешь что? Не твоя вина, что у этих ущербных мажоров в мозгах маргарин. Обидно, конечно, но подумай сама — лучше узнать до того, как этот придурок запудрит тебе мозги. Вот как с этим твоим вышло. Хорошо, что про Карельского это сейчас всплыло.

— Да у него бы и не вышло меня в себя влюбить.

— Возможно. Но зачем рисковать? — возражает соседка. — Предупрежден, значит, вооружен, — повторяет она мои же слова. — Хотя, конечно, это все очень гадко и мерзко.

— Спасибо Андрею, — снова вздыхаю я. Странно, но после того, как я рассказала про свое прошлое, мне становится значительно легче. А ведь я всерьез опасалась, что меня за него будут клеймить или высмеивать.

— Даже удивительно, что Киреев оказался порядочнее этих индюков, — фыркает Молчанова.

— Почему?

— Потому что он и сам не идеал. Тоже с девчонками не рыцарь в доспехах.

— Но у него же Карельский девушку отбил. Невесту, считай.

— Все они одинаковые, — отрезает Василина. — Так что просто держись подальше от обоих.

Может, она и права, но я все равно очень благодарна Андрею. Дело даже не в том, что я поддалась бы ухаживаниям Романа. Этого бы не произошло. Но узнавать, что рядом с тобой гнилой человек, лучше сразу. Путь это и больно.

— А нам же еще проект вместе делать, — вспоминаю я.

— Ну, похоже, понятно, откуда этот проект нарисовался, — фыркает Вася. — Но знаешь, теперь это даже тебе на руку — Карельский же будет делать все, чтобы расположить тебя к себе. Так что сможешь отлынивать от работы.

Меня передергивает от такой перспективы. Мне и видеть-то его не хочется, не то что вместе над проектом работать.

— А может, отказаться?

— Ты нашего декана плохо знаешь. Если он договорился с Хвостовым, то придется участвовать.

Это, конечно, радости не добавляет. Но тут соседка права — что бы там ни творил Карельский, проблемы с учебой мне не нужны. Придется перетерпеть.

— Давай, пойдем чаю попьем. У меня есть с мятой, — предлагает Молчанова, — заодно расскажешь, что там был у вас за тест. Нам только на следующей неделе дадут.

И я соглашаюсь. Только бы не возвращаться к грустным мыслям.

Вечером, окончательно успокоившись, звоню маме.

— Олесь, привет! — радуется она. — Я думала — не позвонишь уже.

— Извини, замоталась немного с учебой. Как у вас дела?

— Да, вроде все неплохо, — мнется она. И я чувствую по голосу, что что-то не так.

— Что-то случилось?

— Нет-нет, ничего. Просто голова немного побаливает.

— А ты, кстати, говорила, что скоро приедешь. Тетя Инга тоже спрашивала.

— Дочь, наверное, не в этом месяце. Может, чуть позже.

И вот тут я точно понимаю — что-то не так.