Стану твоим светом

Глава 1

– Как ты сама считаешь: это попытка подавить чувства или месть?

Устремив взгляд в серый осенний день за окном, делаю глоток обжигающего кофе из маленькой чашечки. Улыбаюсь этому глотку бодрости, в последнее время ставшему единственным, что не даёт спать.

– Ни то, ни другое, – отзываюсь спокойно, продолжая изучать остатки пожелтевших листьев и хмурое небо над ними. – Я не подавляю чувства и не собираюсь никому мстить. Я делаю то, что должна. Поступаю, наконец, правильно.

– Правильно — это стоять на защите человека до последнего, а после короткой встречи изменить показания? – спрашивает Инга Андреевна, постукивая ручкой по блокноту.

Пожимаю плечами и незаметно вздыхаю. Зажмурившись, качаю головой.

– Дело не во встрече и не в его словах. Дело в том, что я умею признавать свои ошибки и по возможности их исправлять. Я защищала опасного человека, который не стоит ни моей любви, ни слёз. Разумом я это понимаю, но сердцу ведь не прикажешь, так? – бросаю на психолога, выбранного отцом, долгий, задумчивый взгляд. – Нельзя просто взять и забыть о том, что было. Нельзя изменить уже принятые и реализованные решения. Я сделала то, что сделала. Врала, притворялась, сбежала с ним, наставила пистолет на отца. И всё это я признаю, но не могу перекроить прошлое и поступить по-другому. Если бы можно было отмотать время назад, я бы поступила точно так же, потому что шла на поводу у эмоций и чувств. Я бы не стала кем-то другим в тех же событиях, с теми же людьми. Элементарная логика, применимая к часовой петле. Вот если бы, допустим, в моём прошлом оказался новый человек, направивший меня, к примеру, не налево, а направо, всё будущее изменилось бы. Только машины времени не существует, соответственно — петля с теми же условиями, что и прежде.

Женщина смотрит на меня, нахмурив лоб. Я снова всматриваюсь в осенний день. Она хочет, чтобы я говорила о чувствах и мыслях, а я рассуждаю о том, что перемены невозможны, если не появятся факторы, в корне повлиявшие на события.

Который месяц мы заговариваем друг другу зубы, балансируя на грани. Если я немного пошатнусь, мои показания не примут, и Демьяну грозит обвинение в жестоком, хладнокровном убийстве. Приходится подстраиваться под чужие правила, аккуратно вплетая в них нити собственной игры.

Поворачиваюсь торсом к Инге Андреевне. Смотрю в умные серые глаза. Не отрываясь, делаю глоток кофе.

– Чувства не исчезли, – повторяю с нажимом. – Именно по этой причине я согласилась дать показания в суде. Если, глядя ему в глаза, я расскажу то, чего от меня все ждут, эта дверь закроется. Я смогу разорвать замкнутый круг, в котором оказалась. В первую очередь я защищаю себя. И даю ему шанс, которого не будет, если я откажусь.

– Какой шанс?

Поднимаюсь и, обняв себя за плечи, подхожу к панорамному окну. Смотрю вниз: на мокрый асфальт с грязными лужами и гниющей листвой; на торопливых людей, чья размеренная жизнь крутится по их временной петле; на стоящие в пробке и гудящие от недовольства машины. Смотрю на тот мир, который отверг сначала Демьяна, а после и меня. Любовь не прошла. Она стала отравой. И травит она не только меня, но и всех, кто имел неосторожность быть рядом. Понимаю, что нельзя вечно страдать. Дэм в тюрьме, и вряд ли у него будет возможность выйти оттуда живым.

Оглядываюсь на женщину за столом и произношу тихо:

– Шанс на жизнь, – замолкаю, увлечённо наблюдая за спором водителей, которые не могут разъехаться на парковке.

Смешные такие эти люди. Ругаются из-за мелочи, решить которую можно в считанные секунды. Они не задумываются над тем, какие ужасные вещи и события разворачиваются вокруг них. Никто не знает. Или они просто не хотят знать, живя в своём безопасном мире, где для них самый большой страх — невкусная еда в ресторане, поломавшаяся машина и ссора с близкими. У всех свои дела, свои заботы, своя жизнь, где безопасно. Моя же не просто пошатнулась — она разрушена до основания. Но это ещё не всё. Впереди меня ждёт нечто настолько ужасное, что боюсь о нём даже думать, постоянно отгоняя страшные мысли и перспективы.

– Знаете, Инга Андреевна, – говорю тихо и ровно, – я делаю то, чего от меня хотят. Я, наконец, поступаю правильно.

***

Что такое «правильно»? Послушно посещать психолога, предавать себя и любимого человека — правильно? Делать вид, что смирилась — правильно? Улыбаться, сгорая изнутри — это правильно?

Моя актёрская игра достигла своего совершенства. Никто не знает и не понимает ту девушку, что скрывается за внешним равновесием. Эва. Она не паникует, не плачет и не сомневается. Она спокойна и уверена. Она такая же холодная, как каменная статуя. Я выбрала быть ей для себя, при этом оставаясь Элей для всего окружающего мира.

Не той Элей, которой была прежде. Не весёлой, доброй и улыбчивой. Замкнутой, грустной, отстранённой. Все понимают причины и учатся принимать меня такой, оставив попытки вернуть прошлое. И сегодня я навсегда попрощаюсь с ним.

Надолго останавливаюсь перед зеркалом в полный рост. На меня смотрит уставшая девушка с пустыми глазами. Именно её видят все. Они не знают, что скрывается за этим взглядом.

Серый классический костюм сидит идеально. Деловой, но элегантный. Приталенный пиджак, чёрная шёлковая блузка, брюки-дудочки. Волосы собраны на затылке и заколоты вверх. Под слоем тонального крема, консилера и пудры скрыты синяки и мешки под глазами, посеревшая от недосыпа и постоянного самотерзания кожа. Лёгкие румяна на скулах придают здоровый вид. Бежевая помада, более тёмный карандаш по контуру. Толстый слой туши на ресницах, аккуратные тонкие стрелки. Сегодня эта девушка закроет тёмную страницу, залитую чернилами.

Обуваю ботильоны на тонком каблуке. Накидываю сверху чёрное кашемировое пальто. Забираю папку с документами, телефон, ключи от машины.

Перестук каблуков эхом отражается от стен. Лифт едет слишком долго, гудит слишком громко. Нервы словно натянутые ветхие нити, способные лопнуть в любую секунду. Но я должна пройти через это. Обязана поступить правильно.