Старая нищенка

Глава 6

Старая авантюристка

– Вот, это вам, –  протянул ей серебряную монету Одноглазый Сяхоу.

– Спасибо, – машинально мявкнула Тина.

По началу-то струхнула – чего у ж там. Но вдохнула, выдохнула, присмотрелась и удивилась:

– Что с тобой? Вон уже и десятый уровень поднял, и снарядился. Это за полдня-то. Молодчина. А с лица смурной.

– Извиниться хотел, – пряча глаза, пробухтел гмур.

– Так, вроде извинился уже. Что-то ты мудришь, парень.

– На душе муторно, – не стал кочевряжится Сяхоу.

– Из-за друзей? – предположила самое вероятное Тина.

– Эти не друзья мне, – презрительно скривился гмур. – Просто… так вышло. Случайно.

– Бывает, – мягко согласилась Тина. – Особенно, когда душе некуда прислониться. Это не падение, как ты, возможно, о себе думаешь. Просто одиночество. От него несложно избавиться. Нужно только постараться. И не дичиться людей. Здесь их вон сколько. Да и в настоящей жизни полным-полно.

– В реале у меня никого, – хмуро признался гмур. – Детдомовский. Хотя мамашка жива и процветает.

– Бог ей судья, а ты не суди, – вздохнула Тина.

Сяхоу поморщился и весь как-то встопорщился.

Нашла, кому проповеди читать – язвительно проскрипела Анит. Курица безмозглая. Правильно вас училок когда-то приложил Артурчик Свирин из десятого Г: нотации читают те учителя, которые не могут сказать ничего умного. Интересно, что с ним сталось?

– Не ради какого-то мифического всепрощенчества, – поторопилась объясниться Тина. – Исключительно ради себя. Собственно душевного покоя. Душа-то у тебя одна. И жизнь одна. И что, тратить её на бесполезную злость? Лучше потрать на работу и удовольствия. На семью, само собой разумеется.

– Кому я нужен, – буркнул Сяхоу.

– Кому-то да нужен, – решила свернуть тягостный разговор Тина и спросила: – Когда уходишь?

– Из яслей? Завтра.

Казалось, разговор исчерпал. Но гмур упорно стоял над душой. Их беседу остановились послушать несколько местных, заодно пополнив бюджет старой нищенки и подарив ей шестой уровень. Они одобрительно пялились на мудрую чужестранку и негромко гомонили. А гмур топтался и не спешил уходить.

Не сказать, будто Тина горела желанием заводить в Дизе обширные знакомства. К одиночеству последних лет она попривыкла, притерпелась. Да и Митенька всегда дома, при ней, хотя и возлежал целыми днями в саркофаге. Он и тут будет рядом, а с ним весь его клан – уйма народа.

Однако сердце поднывало. Не могла Тина вот так просто взять да оттолкнуть человека, когда у того свербит хоть к кому-то душой притулиться. Со сверстниками выходит худо. А бабушка такой человек, иметь которого никому не повредит.

Тина поймала взгляд парня, улыбнулась и предложила:

– Сяхоу, я сейчас немного покачаюсь, а позже с удовольствием выпью с тобой чайку. Или винца. Что-то давненько я к хмельному не прикладывалась.

– Идёт, – разгладилось лицо могучего коротышки, который успел обзавестись вполне приличной кольчугой и новым топором. – Так мне сюда вернуться?

– Возвращайся, – вновь улыбнулась Тина.

И благодарно кивнула очередному милосердцу, аккуратно положившему в её подол золотую монету.

 Сяхоу вернулся, когда солнце закатилось за терема, но ещё не упало за горизонт. Народу на улицах поубавилось. Тина догадывалась, что неписи живут по законам предков их создателей: ложатся и встают по солнышку. Она получила седьмой уровень – всего-то за день – и одно очко в залог будущего восьмого. Ей казалось, будто она идёт вперёд семимильными шагами, но сравнивать было не с чем. Как-то не удосужилась поинтересоваться, давно ли тут Зорг с Гыром. Да и подружки охотницы.

Сяхоу помог ей подняться. Тина взяла его под руку, радуясь, что они одного роста: трудновато вечно задирать голову на игроков-великанов. И молодой кавалер повёл её на постоялый двор. Ещё один терем, стоявший на самом берегу реки. За которой на застроенном от подножия до макушки широченном холме вымахало макушкой в небеси то самое неохватное дерево. В городе шум затихал, а здесь в стороне от домов – посреди сбегавших к реке огородов – он только набирал силу.

Народу в просторном зале первого этажа видимо-невидимо. Игроки с местными вперемежку спускали плоды своих дневных трудов. Никакого табачного смога. Никаких дурных воплей или драк. Ровный гул голосов поднимался к высокому потолку и уплывал в продухи. Молодые ребятки с открытыми светлыми лицами в белых рубахах и широких синих шароварах носились по залу с подносами. Ловко таскали сразу по три огромных деревянных кружки в каждой руке. Столы были длинными массивными – под стать и лавки. Кое-где не только ели-пили, но и катали кости.

Сяхоу по-хозяйски огляделся и повёл Тину в дальний угол, где поменьше народу. Они присели на самый краешек стола, и к ним моментально подскочил улыбчивый служка.

– Вина? – уточнил у Тины Сяхоу.

– А давай, – махнула она рукой, привалившись спиной к бревенчатой стене. – И чаю. Сладкого.

И бланманже – съехидничала Анит. Как там, у Пушкина? Розовое, зелёное и полосатое. Наклюкаешься, полезешь на стол канкан отплясывать.

– А есть что будете?

– А есть-то нам зачем? Митенька говорил, что здесь едят лишь для восстановления здоровья. Куда мне его было тратить, сидючи?

– Ну, есть тут можно для удовольствия, – солидным баском пояснил гмур, весьма натурально оглаживая пышную бороду. – Но, как хотите. А я поем. Сегодня круто прокачался. Жизни на четверть осталось. Кто-нибудь заедет веслом по кумполу, и улечу на возрождение.

Тина неожиданно для себя самой хихикнула. И, скрывая смущение, деланно строго молвила:

– Уж постарайся обойтись без этого. Как-никак с девушкой пришёл.

Терпеливо ожидавший заказа служка звонко рассмеялся. Сяхоу хмыкнул и сделал заказ. Вино с чаем принесли тотчас. Тина прихлёбывала из обеих кружек вперемежку. И болтала с повеселевшим гмуром ни о чём. Верней, о нём. Парень жил один. Работал вахтами, зарабатывал нормально. Месяц каторжного труда, месяц дома – вот и проводил время в играх, вместо того, чтобы устраивать личную жизнь.