(старенькая) Удаленькая жена дракона

Глава 4

Разумеется, ни о каком вымаливании прощения не могло идти и речи. Я совершенно ни в чем не провинилась. Больше того, была уверена, что и прежняя хозяйка тела ничем не заслужила подобного обращения. Кого действительно следовало проучить, так это капризную и злобную Ведару. Вот только покамест батенька заглядывает ей в рот (вернее, в декольте) и преданно ловит каждое слово, ни о каком помиловании для родной дочери не может идти и речи.

— Пошла прочь! — распорядилась Ведра. — На чердак, немедленно! На хлеб и воду. Не выйдешь оттуда, дрянь, пока не научишься почтению.

Вот это она загнула.

Как по мне, так почтения заслуживают, прежде всего, почтительные. А Ведарушке до этого определения далеко как до луны.

Но, несмотря на это, батюшка повел меня на чердак.

По крутой лестнице на второй этаж просторного и светлого дома. С высокими потолками, множеством комнат и обилием украшений. Включая картины, напольные вазы с цветами и даже лепниной. Все это просто кричало о том, что оказалась я даже не в доме богатого купца, а, скорее, дворянина. Притом зажиточного.

— Что же вы, батюшка, ей поверили? — спросила я, воспользовавшись тем, что вездесущей Ведары нет рядом. Может, и удастся разговорить Петра Фомича. Если не убедить в невиновности, так хоть узнать нечто новое. Важное. — Ножом я картошку чистила, только и всего. Ведару я пальцем не тронула. Оговорила она меня.

Он вдруг резко остановился и вздохнул.

Развернулся ко мне лицом и осмотрел с головы до ног, точно увидел впервые. Коснулся рыжего локона, выбившегося из-под косынки, и даже улыбнулся.

— Как же ты похожа на мать… — прошептал едва слышно.

Словно почуяв неладное, прискакала Ведара.

Понятия не имею, как она успела так быстро переодеться и сменить прическу. Не иначе, она обладает магическими способностями. Мне даже показалось, будто ее румянец стал ярче, а лоб как будто выше. И ни одной морщинки. Даже намек пропал.

— А ну, спрячь волосы! — распорядилась она.

Да так грозно, что я невольно исполнила требуемое. От этой ведьмы можно чего угодно ожидать. По крайней мере, идти на открытый конфликт, не зная всех тонкостей места, в котором оказалась, и характера окружающих, я не рискнула.

Стоило мачехе объявиться, как с Петром Фомичем произошли разительные перемены. Он снова увивался вокруг нее, не обращая на меня ни малейшего внимания. Ответа на заданный вопрос я, разумеется, не дождалась. «Маменька» и «папенька» проводили меня на чердак и заперли там. После чего спустились вниз, щебеча, как влюбленные голубочки.

— Тьфу, ты, пропасть!.. — высказалась я.

Вновь стать юной, конечно, неплохо. Избавиться ото всех болезней разом — еще прекраснее. Но вот оказаться в теле нелюбимой дочери — та еще сказочка. Почему-то вспомнился «Морозко», и то, как батюшка по прихоти женушки отвез родную дочку в зимний лес да и оставил там погибать.

Что ж, мне, можно сказать, повезло.

На чердаке было сухо и тепло. Хотя и довольно пыльно. В узкое незастекленное оконце проникало достаточно света, чтобы рассмотреть обстановку. Как и в моем мире, здесь стаскивали на чердак все, что плохо лежит, мешает, а выкинуть жалко. Имелась тут металлическая койка с потрепанным соломенным матрацем, несколько кресел, комод без ножки и разбитое трюмо. Ворох старых газет, перевязанных алой лентой. В углу возвышался склад из бутылочек, склянок разной формы и размеров. Взяв один, я поняла, что это, скорее всего, флакон от духов. А вот этот — от аптечного крема. Надписи отличались от привычных мне, но, тем не менее, были для меня понятными.

— Кто-то очень тщательно следит за собой, — решила я. — Пожалуй, даже знаю, кто именно

Продолжая осмотр, выглянула в окошко.

Невольно ахнула.

Пейзаж просто великолепный. Заливные луга раскинулись до самого горизонта, их изумрудная зелень восхитительно контрастировала с ярко-голубым небом. По этому великолепию бродило стадо упитанных коров, лениво пощипывая травку. Узкая шумная река, перечеркивающая картину надвое, сверкала на солнце. Берега ее поросли высоким камышом и кустарниками. Вдали виднелись холмы, покрытые густыми лесами.

Уединение и спокойствие во всей красе.

Саму усадьбу мне тоже удалось рассмотреть с высоты. Центральный дом, в котором я, собственно, и находилась, был белоснежным и величественным. С колоннами и арками. К нему примыкали конюшня, парк, оранжерея и другие хозяйственные постройки. Здесь суетились люди. В основном, женщины в простеньких сарафанах и почти все босые.

Первым моим желанием было окликнуть кого-нибудь.

Но я быстро отказалась от этой идеи. Скорее всего, работники знали о незавидной участи хозяйской дочери. Знали, но помочь не могли. А если бы рискнули, чего доброго, были бы пороты Ведарой. Или получили бы от нее наказание того хуже. А меня, даже сумей я сбежать, поймали бы на первом повороте. И тоже наказали. Или оставили в лесу на съеденье диким зверям. Не зная, в какую сторону бежать, лучше этого не делать. Уж лучше придумать иной план спасения.

Не имея в доступе ничего иного, я потянулась к связке газет.

В верхней же отыскала статью, в которой сообщалось о роскошной свадьбе завидного вдовца барона Перехвалова Петра Фомича. Женился он на некой девице Ведаре Ильиничне Ацинворач. О контрой, к слову, ничего не известно даже газетчикам. Да и фамилия у нее странная… Впрочем, если прочесть ее наоборот, все встает на свои места.