Старики-разбойники

Саботажник

Непринужденный разговор

Информационное бюро с громким названием «Имперская дорога — культурный путь Совета Европы» расположилось на чердаке пятиэтажного каменного здания девятнадцатого века. В узком и длинном пространстве друг за другом стояли рабочие столы, соблюдая между собой дистанцию в два метра. Из приоткрытых окон доносился звук проходящих мимо поездов, но в бюро все равно изнывали от духоты. Опущенные алюминиевые жалюзи защищали сотрудников от прямых солнечных лучей, и поэтому на чердаке царил легкий полумрак.

Дружный коллектив насчитывал пятерых работников под чутким руководством фрау Штольце. Итого шесть персон, в прямом смысле слова, под одной крышей. Сегодня, как ни странно, все находились на своих рабочих местах. У начальницы свободный график. Обычно она приходит на два часа позже, а уходит — когда получится. А еще кто-то заболеет, или дите нужно отвести к врачу. Тем не менее, сегодня все без исключения были на месте и все дружно трудились на благо Германии.

Прошел час, и у коллеги за соседним столом возникла потребность поговорить, причем на родном языке. По-немецки она уже потрепалась с Сюзаной сразу по приходу на работу.

В украинском паспорте сотрудницы было написано, что она — Тетяна. Так немецкие коллеги ее и называли. Друзья же и знакомые величали ее Татьяной Петровной. Она родилась в Полтаве, а со студенческих лет жила в стольном граде Киеве. После окончания университета много лет проработала учительницей в школе. А двадцать лет назад с мужем переехали в Эрфурт. Последние десять лет она работала в информационном бюро «Имперская дорога». Сначала под руководством господина Штольце, а затем его дочери Ингрид. По характеру жизнерадостная и общительная.

Татьяна Петровна развернулась в офисном кресле на колесиках и оказалась через компьютер лицом к лицу с соотечественником.

— Андрей, вы знаете, задолго до вас на этом месте работала тоже одна русская. Ее звали Галина Ивановна. И она много старше меня. Еще в Союзе она вышла замуж за немца из ГДР, с ним училась на одном факультете. По окончании университета они приехали в Эрфурт, и вот с тех пор она живет в нашем городе. Как вы понимаете ее немецкий намного лучше моего.

Андрей Васильевич оторвал глаза от монитора, отхлебнул крепкий кофе из большой кружки и стал внимать очередному рассказу Татьяны Петровны. Почему бы и не сделать небольшую паузу в напряженном рабочем дне?

— Тут скоро намечается симпозиум в Лейпциге, народу будет много и она бы нам очень помогла со своим немецким. Правда, была всегда такая не сдержанная, все ругала начальство за безалаберность. А я ей говорила: «Галя, успокойся, тебе это надо, так переживать? Ты все равно ничего не изменишь». А она все равно нервничала: «Опять не правильно сделали, а надо по-другому». Однажды, она даже на шефа накричала, отца нашей начальницы. В то время профессор Штольце возглавлял бюро. Уж не знаю из-за чего тогда весь сыр-бор произошел. Только спустя несколько лет, когда я было заикнулась, что неплохо бы ее снова привлечь с ее-то немецким, как на меня так поглядели, да руками так замахали. Мне сразу стало понятно, что ее не возьмут. И пришлось одной управляться — сопровождать и переводить для большой делегации из Украины. А вообще она женщина несчастная. Как объединение Германии произошло, ее муж занялся бизнесом, притом успешно и чтобы ничем не делиться, развелся с ней и взял себе молоденькую. Причем оставил бывшую ни с чем. Она даже в больнице из-за этого какое-то время провела. Вот и живет с тех пор одна с дочерью. А вы ее не встречали в городе?

— Нет, не встречал, — сказал неправду Андрей Васильевич.

Он полгода проработал вместе с Галиной Ивановной и запомнил ее хорошо.

Фрау Кох

Их трудовой коллектив состоял из одиннадцати человек, трое из которых были русскими, один араб, а остальные — местными, включая руководителя. Так как все немцы происходили родом из Эрфурта, то их действительно можно назвать толстыми фасолинами (Puffbohnen).

В старые времена Эрфурт был известен как город, где процветало садоводство. Почва, богатая питательными веществами, а также мягкий климат создавали благоприятные условия для выращивания фасоли. Из-за высокого содержания в почве белка и крахмала местная фасоль по сравнению с другими сортами вырастала особенно крупной и питательной, что делало её популярной пищей среди бедноты. Во время приготовления фасоль раздувалась, становилась больше и крупнее и поэтому она получила название Puffbohne. У жителей города сложилась традиция, когда они проходили поле с фасолью, то снимали шляпы в знак приветствия. Этот жест и дал эрфуртцам прозвище «эрфуртская толстая фасоль» («Erfurter Puffbohne»).

А вот фрау Кох ни за что нельзя было назвать толстой фасолью. Во-первых, из-за ее худобы, а во-вторых, она приехала в Эрфурт из СССР еще во времена ГДР.

На работе сотрудница заискивала не только перед руководителем, но и всеми немецкими коллегами. Тем не менее, несмотря на такое её поведение, местные её не любили, а Катя так та прямо в глаза громко заявляла:

— Что шпионишь?

Хотя нужно отдать должное герру Шельхорну, но информацию о сотрудниках он не собирал. Более того, местная служба по трудоустройству требовала от него отчеты о поведении работников. Так вот сначала он показывал бумаги сотрудникам, где ничего порочащего не содержалось, а уже потом отправлял их по месту требования.

А вот к соотечественникам отношение фрау Кох было противоположным. В чем крылась причина ее взгляда свысока, она не объясняла. Можно лишь предположить. Фрау Кох свободно владела обоими немецкими языками: и литературным, и разговорным. А у соотечественников иностранный язык обычно хромал, или на одну ногу, или сразу на обе. Поэтому они просили коллег перевести, что говорил начальник, так сказать, с одного немецкого на другой.