Старина Дженкинс

Глава 3

Ровно через неделю, день в день, минута в минуту Евгений Петрович взвыл от такого соседства.

И было из-за чего.

Каждый вечер начинался одинаково: едва хозяин квартиры расстилал постель на диване, сразу же у кота с п ёселем начинался вечерний тыгыдык. Вот ни раньше, ни позже, а именно в ту минуту, когда Евгений Петрович нырял под пуховое одеяло, чтобы плавно в тепле и уюте упасть в мягкие объятия Морфея. Но не тут-то было

Тыгыдык в лице кота стартовал с его живота, затем на кухню, ванная с туалетом не были обойдены никоим образом, и круг заканчивался там же, то есть на животе Евгения Петрович. Дикая беготня кота по квартире сопровождалась истошным лаем Шустрика и басовитыми комментариями Филимона.

Один круг, наверное, Евгений Петрович бы вытерпел. Но тыгыдык длился часа полтора, пока кот не выдыхался и не падал без сил. В эти полтора часа с грохотом падали стулья на пол, с ужасным скрежетом двигался кухонный стол, склянки и пузырьки в ванной издавали жалобный звон. Флаконы с шампунями, мыло летели на пол, создавая полное безобразие, отчего тыгыдык становился еще веселее. Любовно застланная постель превращалась в бесформенный шар, на который и падал в конце концов кот, высунув язык.

А часто так вообще домовой устраивал соревнования между котом и собакой. Тыгыдык тогда вообще заканчивался глубоко за полночь.

Несколько раз прибегала испуганная бабулька снизу. Даже нагло вторгалась в жилище Евгения Петровича, но могла лицезреть только заспанного хозяина. Однажды она заявилась с участковым и представителями всех квартир снизу. Но предъявить жильцу семнадцатого этажа было нечего — его подняли из постели, у него порядок и никакого погрома…

— Как тебе это удается? — каждый раз спрашивал Филимона Евгений Петрович, когда разъяренные соседи уходили. Особенно злилась и ярилась бабулька, которой участковый выписал штраф за ложный вызов полиции.

— Ловкость рук, — домовой каждый раз улыбался в ответ, — и никакого мошенства…

И все же следующим утром после очередного вечернего тыгыдыка Евгений Петрович позвонил своему работодателю. Поинтересовался здоровьем, в их возрасте это то, о чем надо спрашивать вместо приветствия, услышав в ответ привычное «не дождетесь», попросился выйти в офис.

Когда-то Евгений Петрович мечтал работать из дома. Ворчал, когда ему делали замечание за очередное опоздание, мол, рабочий день у него ненормированный.

— Созрел на старости лет? — удивился Анатолий Николаевич Конь, старинный друг, однокурсник, он же хозяин фирмы, в которой трудился, стуча по кнопкам ноутбука, отлаживая программы, вот уже без малого четверть века Евгений Петрович. — Я же опять ругаться буду.

— Согласен на любые условия, — уверенно отозвался Евгений Петрович. — Постоянный пропуск подготовь. Сегодня же приду…

— Рассказывай, Геша, — потребовал Анатолий Николаевич, едва Евгений Петрович переступил порог полупустого офиса. — Что там у тебя случилось? То ты ворчал, что на работу тебе ходить тяжело после выхода на пензию, то готов даже не опаздывать к началу рабочего дня.

— Отстань, Конь, — отмахнулся Евгений Петрович, — Не поверишь. Знаю я тебя.

Конь — это не ругательство, не кличка, не погоняло. Анатолия Коня еще со студенчества даже преподаватели величали исключительно Конем. В одной группе учились Конь, Рябоконь, Белоконь, все Толики, а еще Коновалов, Конюхов, Кузнецов и Овсов (почти по Чехову). Среди них затесался Кононов, которого все почему-то называли Геша, а Евгений Петрович не спорил. Хоть горшком, главное, чтобы в печь не садили…

— Комп настроен, кофемашина тоже работает, именная кружка ждет тебя… Если не хочешь объясняться, можешь сразу приступать к работе. Кстати, обед по-прежнему с часу до двух. Столовка на втором этаже открыта…

Анатолий Николаевич махнул рукой куда-то в глубь офиса.

— Щас зайду в кабинет, — заверил начальника Евгений Петрович, — только сумку кину. А ты пообещай не смеяться.

Потянул носом. Какой давно забытый запах работы! Но слова от Гарика Губермана все равно всплыли в памяти совершенно некстати: «Бывает, проснешься как птица — крылатой пружиной на взводе! И хочется жить, и трудиться… Но к завтраку это проходит!»

Может, все же он погорячился?.. Может, будет вполне достаточно поплакаться старинному другу в жилетку и вернуться в квартиру?..

— Нет, — Евгений Петрович решительно пресек жалость к себе, взвесив все «за» и «против» работы в офисе и дома. — Общения с чадами и домочадцами ему будет вполне достаточно и в вечернее время.

Домовой обещал ухаживать за Шустриком, вот пусть и выгуливает его, кормит, поит и прочая, прочая, прочая. А кот пусть занимается домашними делами, как и положено настоящему коту…

А что в итоге? Он пашет в поте лица, деньги для семьи зарабатывает, а порой перебивается сухой корочкой хлеба, потому что троица сожрала все, что было в холодильнике…

Нет! Никакой жалости к себе. Режим… Подъем в семь утра, завтрак, если осталось что-то с вечера. Не осталось — столовка с восьми открыта. В восемь тридцать на рабочем месте, как в молодости. Минута в минуту — без опоздания. Конь запилит, будет он опаздывать, не так — заездит…

Осталось решить только вопрос с отходом ко сну. Если что, пусть троица беснуется на балконе, хоть до утра. У него режим…

— Выпей и расскажи! — приказал Анатолий Николаевич.

Он протянул другу большую кружку кофе, в которую плеснул изрядную порцию коньяка.

— Ты же знаешь, — поморщился Евгений Петрович, но кружку в руки взял, именная все же, — я не пью.

— Не пьянства ради, здоровья для… Пей-пей, — хохотнул Анатолий Николаевич. Конечно, он все знал про старинного друга и потерей памяти пока не страдал. — Коньяк позволит тебе расслабиться и язык развязать. В квартиру уже переехал?

— Переехал, — обреченно вздохнул Евгений Петрович и сделал из чашки несколько больших глотков.

Так и вышло, как обещал Анатолий Николаевич: после кофе с коньяком Евгений Петрович размяк, растекся по креслу, совсем как его кот, и, всхлипывая, принялся извивать душу другу.