Старина Дженкинс

Глава 5

В затылке пульсировала сильнейшая боль, Евгений Петрович с огромным трудом открыл глаза. Он ожидал увидеть озабоченные лица своих студенческих друзей, но…

— Вы? — взвыл Евгений Петрович и почувствовал, как глаза округлились, внутри все похолодело, а потом завязалось в тугой узел. Глаза так и остались круглыми, как юбилейные рубли.

Над ним склонились знакомые, но не те, которые Евгений Петрович предполагал увидеть, лица-морды: кот Дон Педро Альварес Франциска Мария де Картахена, пёсель Шустрик и домовой Филимон.

— Я в аду! Да?! — только и смог произнести Евгений Петрович, когда шок немного отступил.

Он закрыл глаза, надеясь, что это все же не ад, и троица исчезнет хотя бы на две обещанные недели, когда он снова откроет глаза…

За дверью раздались веселые мужские голоса.

— Геша!

— Дышит. — Взволнованный голос Коня.

— Может, скорую вызвать? — А это уже голос Рябоконя.

— Может, и вызвать. Побежал на вахту. А что сказать? — Белоконь, как всегда суетливый, внес свои «пять копеек».

Евгений Петрович открыл один глаз… Если это опять его троица, он не переживет…

Нет… Теперь над ним склонились трое озабоченных друзей. Но все равно Евгений Петрович часто-часто заморгал, чтобы избавиться от наваждения, — уж слишком лица у Коней были молодыми, да и голоса тоже.

— Встать сможешь? — Конь.

Евгений Петрович кивнул, но в глазах тут же потемнело. И… не то чтобы встать, но и сесть он не смог.

— Может, все же скорую? — Рябоконь.

— Нет… — Голос тихий. Но едва слышно Евгению Петровичу удалось выдавить из себя слово.

— Упал со второго яруса? — Конь.

Евгений Петрович хотел кивнуть. А вдруг в глазах снова потемнеет? И вместо добрых лиц друзей снова возникнут морды? Решил больше не рисковать, только поэтому с трудом выдавил из себя «да».

Рядом присел прямо на пол Рябоконь. Справа от неподвижного тела Евгения Петровича.

— Слушай, — обратился он ко всем сразу и ни к кому в отдельности, — если он так каждый раз падать будет? Так и до беды недалеко… Кто нам задачи решать будет?

— Точно, — согласился Конь и сел на пол с левой стороны.

— Еще как точно, — не стал спорить Белоконь.

Он хотел положить голову Геши себе на колени, но побоялся, что друг потеряет сознание или от боли, или от прикосновения, поэтому просто расположился около головы, сев по-турецки.

— Надо попросить Овса, чтобы поменялся с умной головой курса, — предложил Конь. — Какая ему разница? Он ведь все равно не спит в своей постели. А если очередная девица даст ему от ворот поворот, несколько дней сможет и с нами перекантоваться… На втором ярусе Геши…

«Это они хорошо придумали», — мысленно согласился с друзьями Евгений Петрович. Одному в комнате Овса ему будет более чем комфортно приходить в себя.

Овес, а точнее Овсов, слыл универовским Казановой. Красавчик еще тот, и «местные» девчонки, и из других общаг, и с других курсов и факультетов по нему откровенно сохли. Когда только учиться успевал? Евгений Петрович ему откровенно завидовал. «Жил» он с ним и с Конями в одном «блоке», только не в большой комнате, а в маленькой. Жил — громко сказано. За ним числилось койко-место, а «жил» Овес где угодно, только не на своем месте. И сосед Овса вечно отсутствовал: из местных, то есть совсем из местных, ночевал в общаге только во время сессии. Тогда и Овсов подтягивался. Можно списать решения заданий у Геши Кононова, у него и конспекты по всем предметам были, подробно написанные аккуратным убористым почерком. Да и растолкует Геша, разжует, все по полочкам разложит — удобно иметь такого соседа…

— Ага! — возмутился Рябоконь. — Не надо никого спрашивать… Овес может до сессии не появиться, а Геша будет падать и падать? Или здесь валяться? Взяли и понесли…

Возражать никто не стал, в том числе и Евгений Петрович.

Друзья подхватили Гешу за ноги, под мышки и, бережно поддерживая голову, предмет ценный, семеня, как танцовщицы в «Березке», чтобы не колыхнуться, понесли чуть живое тело в соседнюю комнату.

— Смотрю, крови-то нет, — тихонько произнес Конь, кивнув в сторону пола, где только что лежал Геша.

— Зато какая огромная шишка, — констатировал Белоконь…

Евгений Петрович забылся недолгим беспокойным сном. Когда открыл глаза, в ужасе отпрянул к стене: на кровати напротив сидели, свесив лапки-ножки, кот, пёсель и домовой. Сидели тихо-тихо, даже не верилось.

— Где я? — простонал Евгений Петрович. Отчаянно хотелось, чтобы увиденное оказалось продолжением сна.

— Проснулся? — удивился едва слышным баском домовой.

— Проснулся, — констатировал кот шепотом.

— Проснулся! — радостно гавкнул пёсель.

На Шустрика зашушукали Дон Педро и Филимон, призывая к тишине.

— Удивительное рядом, — хмыкнул Евгений Петрович. — Так где я? — повторил он свой вопрос.

— В общежитии, — пожав плечами, пробасил домовой, мол, разве непонятно, и тут же прикрыл рот ладошкой. Как ни старался говорить тихо, все равно получилось громко.

В коридоре послышались шаги, а потом кто-то рывком распахнул дверь в комнату.

Троица мгновенно скрылась под кроватью, только глаза сверкали в темноте, все трое старались даже дышать через раз, только чтобы их не обнаружили.

Евгений Петрович зажмурился, изображая сон. А почему он не мог поспать? Затылок же болел после падения по-прежнему.

Визитер постоял на пороге, Евгений Петрович даже не попытался рассмотреть сквозь неплотно прикрытые глаза, кто там. Какая разница? Ясно же, кто-то из Коней. Визитер постоял-постоял, вздохнул и ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

Троица подождала, пока все не стихло за дверью, — опасались спалиться, — и только потом выбрались наружу и снова уселись напротив Евгения Петровича, свесив лапки-ножки.

— Год, я спрашиваю, какой? — прошептал Евгений Петрович, на всякий случай не открывая глаза. Пусть уж они округляются под прикрытыми веками.