Старинный портрет

Старинный портрет

— Нам сюда нельзя! — воскликнул мальчишка лет семи, поднимаясь по лестнице следом за братом. — Если родители узнают, будут ругаться!

— Что ты начинаешь?! — шикнул на него такой же светловолосый парнишка, только с более холодным отливом. — Не расскажешь — не узнают. Или ты стукач?

— Ещё чего! — возмутился он, выпятив грудь колесом.

— Ну вот и отлично!

Поднявшись наверх, до самой двери, они остановились. Старший шкодливо вытащил из кармана ключ и вставил его в скважину. Повернул два раза и легонько толкнул дверь вперёд, открывая им путь на чердак.

— Нам влетит… — всё приговаривал младший.

— Не каркай! — строго произнёс второй и уверенно пошёл вглубь помещения.

Определённой цели или причины для проникновения в запертую от них комнату не было. Просто любопытство и жажда приключений.

— Хм… — разочарованно хмыкнул светловолосый, оглядывая пространство вокруг. — Ничего интересного… хлам да бардак!

— Смотри! — окликнул его младший и ткнул пальцем в сторону белой ткани на стене. — Как думаешь, что под ней?

— Откуда же мне знать? — Пожав плечами, парнишка подошёл поближе и стянул ткань на пол.

Она грузно, с тихим шуршанием упала, поднимая пыль.

— Портрет?! — удивились они, разглядывая слегка мрачную картину.

— Они какие-то жуткие… — прокомментировал младший, глядя на изображённых на полотне.

Это был старый портрет трёх не по возрасту серьёзных детей: одной девочки, что неестественно прямо сидела в красном резном кресле, и двух мальчиков, державших мечи, по обе стороны от неё. Они были одеты в старинную и богатую одежду, но больше всего бросался в глаза их необычный цвет волос.

Художник, что писал эту картину, смог с невероятной точностью передать их уникальность. Светлые, с золотым отливом, будто в сливках растворили мёд, — но при этом в участках, где лежала тень, у волос появлялся холодный, лунный блеск.

Братья, пробравшиеся тайком на чердак, были очень изумлены увиденным: эти дети были так похожи на них.

— Это точно не отец и не дядя! И вообще, в нашей семье девочек не бывает, — произнёс старший.

— В нашей семье уже очень давно не рождаются девочки, — раздался у них за спиной спокойный голос.

Братья вздрогнули и обернулись. Отец стоял в дверях чердака, прислонившись плечом к косяку. Он не выглядел рассерженным.

— Папа… — выдохнул старший, инстинктивно сжав ключ в кулаке.

— Ключ потом положишь на место, — спокойно сказал отец. — Мама вас обыскалась. Спускайтесь.

Но младший не двинулся с места. Он смотрел на открытый портрет.

— Пап, а кто это? Они так на нас похожи… И девочка…

Отец помолчал. Потом медленно подошёл к стене, нагнулся, чтобы поднять с пола ткань, и так же неторопливо накинул её обратно на портрет — угол к углу, складка к складке.

— На чердаке нет ничего, что следовало бы от вас скрывать, — сказал он негромко. — Поэтому в следующий раз просто попросите ключ. Красть его не следовало.

— Но почему портрет здесь? — продолжил расспрашивать младший.

Отец присел на корточки, оказавшись на одном уровне с сыновьями. Посмотрел туда, где под тканью угадывалась тяжёлая рама, и начал говорить — тихо, будто не для них, а для самого себя:

— Те двое, что стоят по краям… они были братьями. Им тогда было немногим больше, чем вам сейчас. Жили они в стране, где всем заправляла императорская семья. Если ты родился не в том сословии — всю жизнь молчи и гнись. Законы писались для богатых, а простым людям оставалось только платить налоги и умирать на полях.

Отец говорил, и голос его обволакивал, как тёплая вода.

— Но эти двое не смирились. По ночам они читали запрещённые книги при свете свечи, прятали беглых печатников у себя в конюшне, рисовали на заборах знаки — такие, по которым свои узнавали друг друга. А потом, когда страна замерла перед выбором, именно они встали во главе тех, кто требовал перемен. Не императоры, не генералы. Два мальчишки с золотистыми волосами.

— И что случилось? — выдохнул младший.

— Случилось то, что империя дрогнула. Не от мечей и пушек, а от того, что слишком много людей перестали бояться. Братья писали прокламации, выступали на площадях, прятались от жандармов в подземных ходах. И в конце концов старый порядок рухнул. Люди получили право голоса, суды перестали быть игрушкой в руках вельмож. И всё это началось с двух подростков, которые однажды сказали: «Так больше нельзя».

Отец замолчал и провёл рукой по воздуху, будто погладил невидимое лицо на портрете.

— А девочка? — тихо спросил старший. — Та, что в центре?

— Её не стало за год до того, как братья вышли на свою первую тайную сходку. Сердце остановилось во сне. Они так и не простили себе, что не смогли её уберечь.

Отец выпрямился и легонько коснулся головы сперва одного сына, потом другого.

— Это история нашей семьи. И единственное, что осталось с тех времён, — этот портрет.