Старость — это надолго

Глава 5

Андре не слишком горел желанием идти на очередную мессу. Он еще раз попросил Лу перечитать последний абзац. Через полчаса они услышали, как мимо двери монахи прошли к кухне. Только тогда доктор разрешил слуге отложить книгу. 
Выйдя во двор, они едва не столкнулись с братом Модестом. Раскрасневшийся, шумно дышащий толстяк в одиночку брел по галерее. 
— Ну и жара! — пожаловался он доктору, останавливаясь, — Семь потов сошло, пока забрался на эту проклятую колокольню — пришлось зайти к себе переодеться. Надеюсь, к вечеру получше будет. На западе как будто тучки видны. 
— Я не удивлюсь, если будет гроза… Все-таки не самое разумное решение сделать вас звонарем. 
— Безумное решение. Это меня прикончит когда-нибудь. Вот тогда они попляшут с похоронами, — хохотнул брат Модест, похлопав себя по неохватным бокам, — Не будем о грустном. Сегодня на ужин жареная курочка, а после с удовольствием поболтаю с вами у огонька. И еще будет очень здорово, если ваш слуга натаскает воды. Ему это точно по силам, а с меня яблочный пирог. 
— Он с радостью поможет, — ответил доктор, увидев, как загорелись глаза Лу при известии о сладкой выпечке, — Что касается вечера, я с не меньшей радостью проведу его на кухне. В монастыре это, пожалуй, самое уютное место.
— Не представляете, как я рад это слышать. Хорошую компанию здесь не найдешь. Брат Рикардо, безусловно, замечательный слушатель, но мне все же хочется слышать голос собутыль… собеседника хоть иногда. Да и помощи по кухне не дождешься: он слишком изнурен работой в саду. 
— Я слышал, брат Рикардо не ест мясного?
— Совсем нет, только растительная пища. Это при его-то работе — потрясающая сила духа! Я бы так не сумел.
— Я б помер за неделю, — буркнул Лу. 
Толстяк окинул его взглядом и рассмеялся:
— Если бы можно было делать ставки, я бы сказал: за три дня. Такому богатырю нужно много еды. Мой брат мог съесть целого козленка после охоты. Я сам одолевал не меньше половины в молодые годы, да еще полбочонка доброго вина… — вспоминая былое, монах зажмурился от удовольствия, — Не будем же задерживаться и направим наши стопы в трапезную. Поверьте, похлебка со свежим хлебом и монастырский сидр ненамного хуже. 
За обедом Андре внимательнее обычного наблюдал за остальными. Удивительно, как он раньше не заметил, что в сторону настоятеля косых взглядов более чем достаточно. Монахи в целом напряжены и избегают смотреть друг на друга. Расслабленно выглядел только повар, который успел опрокинуть стаканчик перед трапезой и раскраснелся еще больше. 
После обеда Лу побежал следом за братом Арманом на конюшню, желая навестить Гнедого. Андре прошел вместе со слугой до внешнего двора, но дальше их пути разделились. Доктор свернул к кладбищу. Среди могил он не нашел ничего интересного: надгробия из тесанного камня перемежались со скромными деревянными крестами. Судя по полустертым датам, последний каменщик Сан-Антонио умер четырнадцать лет назад. 
Позади церкви раскинулся монастырский сад. Среди яблонь прохаживался брат Рикардо, внимательно осматривая ветки. Андре издали поглядел на молчальника, раздумывая: подойти сейчас или позже, когда на руках будет больше информации. Он решил не терять времени и зашагал по гравийной дорожке к садовнику. 
— У вас потрясающий сад! Просто не верится, что здесь можно управиться в одиночку…
Молчальник стоял прямой как палка, сверля доктора взглядом. Комплимент своей работе он принял как должное и не посчитал нужным реагировать. Андре внутренне поежился, но продолжил “разговор”:
— Думается мне, яблок в этом году будет много…
Ни один мускул на лице монаха не дрогнул, однако его взгляд едва не прожег доктора насквозь. Тот понял, что попал впросак, пытаясь вести светскую беседу с фанатиком, и спешно попытался исправить ситуацию. Здесь лучше говорить напрямую. 
— Простите, я меньше всего хотел отнять ваше время. Я действую по указанию аббата Лорана. Видите ли, в Сан-Антонио творится неладное… по его мнению… 
Губы монаха изогнулись в презрительной усмешке. Настоятель явно не пользовался у него авторитетом. Андре перевел дух и продолжил: 
— Во-первых, пропала ряса. Прямо с бельевой веревки…
Хрясь! Монах взялся за ближайшую ветку и одним движением отсек ее. Нож он все это время прятал в широком рукаве. Садовник все внимание сосредоточил на яблоне со слишком разросшейся кроной. Андре стоял с каменным лицом, пытаясь успокоить сердце, которое изо всех сил пыталось выскочить из груди.
— Полагаю, вы ничего об этом не знаете… — на сей раз брат Рикардо удостоил его коротким кивком, — Не стану вам мешать.
На негнущихся ногах доктор зашагал обратно. Чертов фанатик! Как там говорил брат Модест, некоторые считают его высокомерным? Это мягко сказано! Кастилец совершенно безумен в своем религиозном рвении. Никто и ничто его не волнует. какой там заговор, он и пожара под собственным носом не углядел бы!
Немного успокоившись, Андре направился к конюшне. Лу был внутри, расчесывал гриву Гнедого, в которой всякий раз волшебным образом находились репейники. Монастырский ослик, привязанный к телеге посреди двора, щипал редкую травку. Брат Арман сидел на старой колоде, рассматривая туманную даль над вершинами. 
Доктор не представлял, с чего начать разговор с возницей, поэтому выбрал самое очевидное:
— Думаете, будет дождь? 
— Может, да, а может, нет. Мне-то лучше, чтобы не было.
— Собираетесь в деревню?
— Да, завтра на рассвете. Между прочим, ваш парень мог бы мне помочь с погрузкой? Вон те ящики нужно забросить на телегу, — он показал в сторону склада. Там под навесом стояло несколько ящиков довольно внушительного размера, — Уже пятый день погрузиться не можем. Я обычно сам управляюсь, но спина совсем замучила. 
— Думаю, Лу не откажется вам помочь. Я приказал ему слушаться монахов как меня. Кроме того, парень так благодарен вам за заботу о коне, что будет стараться изо всех сил, — тут Андре вспомнил о просьбе брата Модеста и поспешно добавил, — К ужину ему нужно натаскать воды на кухню, и едва ли после отбоя он встанет до рассвета — но в остальное время распоряжайтесь им как угодно.
— Я договорюсь, не переживайте, — ухмыльнулся брат Арман, — Брат Серхио еще заколотить ящики должен перед погрузкой, а это случится не раньше ужина. 
— А что вы возите в деревню? — поинтересовался доктор.
— Фрукты из сада в основном, иногда лекарственные травки. Сидр, ясное дело… 
— И когда-то вы все успеваете… Настоятель жаловался на нехватку рук. Я полагал, что речь идет о выживании, но монастырь даже что-то производит…
— Собрать яблоки и груши мы еще способны. А вот для работы на прессе пару крепких ребят из деревни нанимают. Это всего-то неделю занимает, обходится нам недорого. Остальное тоже сами потихоньку. Я еще ого-го, когда здоров, — монах с сожалением потер поясницу.
— Я слышал, вы уж с год жалуетесь на спину… Может быть, тайные ночевки в конюшне поспособствовали ревматизму? — лукаво спросил Андре. Брат Арман искоса взглянул на собеседника и кивнул.
— Они, конечно. Только как без того — ослик один боится. Я предлагал корову завести, чтобы не скучно им было, да отец Лоран уперся рогом — и ни в какую. Вот и приходится мерзнуть на сене, очень уж Серого жалко.
— Отчего же настоятель выступает против коровы? Это же молоко и… что там еще. Вам, полагаю, все равно, ухаживать за одним животным или двумя.
— Мне все едино. А комендант наш по упрямству сто очков вперед любому ослу даст.
— Это я заметил, — улыбнулся Андре, надеясь завоевать доверие монаха, — А чем вы занимались до того, как ушли в монастырь? Такую привязанность к животным я пока встречал только у собственного слуги. 
— В цирке работал. Там родился и вырос. Мальчишкой на подхвате бегал, потом акробатом. Отец говорил, что в силачи надо подаваться, а не трюки показывать с моим-то ростом. Только я его не слушал. Расшибся вот, пришлось в конюхи идти. Только я не жалел никогда: с лошадками и осликами мне лучше всего работалось.
— Никогда бы не подумал! А некоторые из братьев считают, что вы из разбойничьей шайки, замаливаете здесь грехи…
— Грехи здесь многие замаливают, — усмехнулся брат Арман, — Только мои — не самые поганые; разбойничать не приходилось… А о слухах знаю. Я ни с кем о былом не трепался, артистов многие не любят. Вот откуда ноги растут. 
— Зачем же таиться? Неужели вас забавляют слухи о разбойничьем прошлом?
— Мне-то что? Хотят — пусть болтают, меньше лезть будут.
— А у вас будет больше времени на заботу о вашем питомце? — улыбнулся Андре.
— И о вашем тоже. Я посмотрел: нога получше. Через пару дней сможете добраться до деревни без проблем. Там кузнец хороший, и возьмет недорого. Я завтра поеду, договорюсь с ним насчет Гнедого.
— Буду очень признателен. И все-таки, неужели вас совсем не волнует, что братья вас считают опасным человеком?
— Мне нет дела, кто что болтает. Моя работа — ослика кормить, да в деревню ездить. А что болтают полоумные старики — на их совести останется. 
— Вообще в монастыре не самая дружелюбная атмосфера, — заметил доктор, — Я хочу сказать, что большинство монахов не ладят между собой. Или мне показалось?
— Ладят только повар с молчуном, это да. И брат Дамьен за настоятелем, как комнатная собачка, бегает, — впрочем, на его месте любой бы бегал.
— Вы намекаете на тяжелый нрав отца Лорана? Неужели он такой уж мерзавец? По правде говоря, я и от других братьев не слышал о вашем настоятеле ни одного доброго слова.
— А он их попросту не заслуживает. Старый вояка, свинья и хам. Власть ему в голову бьет так, что держись. Если хотите добрых слов о коменданте — за этим не ко мне, — брат Арман с усилием поднялся с колоды, потер поясницу и зашагал к ослу. 
Андре не решился следовать за стариком, который явно потерял интерес к их беседе. Он прошел к складу, в дверях которого сидел с обычным хмурым видом брат Андони. Он оставался единственным из монахов, с которым доктор еще не разговаривал. Судя по неприветливому лицу, старик был вполне доволен этим обстоятельством. Эконом был высоким и худым. Очевидно, следить за складом его поставили… или посадили в силу природной хилости — едва ли он был способен на более тяжелую работу. 
— Добрый день. Я не имел удовольствия представиться вам лично. Доктор Андре Эрмите, гость вашего монастыря… — не дождавшись ответа, он продолжил, — Брат Арман попросил моего слугу помочь с погрузкой ящиков на телегу. Когда мне лучше прислать его?
— После ужина, — нехотя ответил монах скрипучим от долгого молчания голосом, — Брат Серхио еще должен заколотить ящики.
— Отлично. До ужина он как раз будет помогать на кухне. Может быть, вам на складе тоже нужна помощь? Мой Лу крепок и всем сердцем рвется расплатиться за гостеприимство.
Выражение лица монаха несколько смягчилась. 
— Прямо сейчас ничего не нужно, но на складе навести порядок будет не лишним. Я буду ждать его завтра, между завтраком и обедом.
У брата Андони был необычный акцент, к которому доктор прислушивался с искренним любопытством. Он впервые в жизни имел возможность поближе познакомиться с баском. Этот народ, яростно отвергавший и французскую, и испанскую культуру, славился своей самобытностью и непримиримым стремлением к независимости. Казалось, все горести маленькой нации отразились на лице старика. Можно было подумать, что улыбался он не более часа за всю долгую жизнь. Судя по летописи, брату Андони было семьдесят четыре года. 
— Отлично, завтра слуга будет в вашем распоряжении. 
— Буду очень признателен, — учтиво, но без особого трепета ответил монах. Он поднялся с табурета, на котором сидел, и поклонился доктору.
Андре поклонился в ответ и направился в монастырь. Как будто ничего особенного не произошло, но на душе было неприятно. Эта странная манера завершать разговор столь неожиданно и бесцеремонно начинала раздражать... 
До ужина оставалось немало времени, и доктор решил провести эти часы в "своей" келье. Сама атмосфера этого странного места располагала к уединению. Он прикрыл ставни, после чего рухнул на кровать и погрузился в раздумье. 
Дела в Сан-Антонио шли неважно. Монахи ненавидели настоятеля, а тот, если верить словам подчиненных, плевал на это с высокой колокольни. В такой обстановке нервы у всех должны быть на пределе. Кража рясы с бельевой веревки — самое безобидное, что могло произойти. 
Аббату каким-то чудом хватило ума, чтобы догадаться о зреющих неприятностях. К сожалению, проницательности Андре было явно недостаточно, чтобы раскрыть этот таинственный заговор.
Лу вскоре вернулся. Прежде чем идти помогать на кухне, он решил передохнуть. Под храп слуги Андре пришел к выводу, что необходимо больше информации, чтобы разговорить монахов. Достучаться до стариков будет непросто. Едва ли настоятеля устроит объяснение, что все банально ненавидят его. А откровенность местных и их степень доверия к доктору пока оставляла желать лучшего. Каждому из них, несомненно, есть что скрывать — просто так монахи рясы не воруют.
Вскоре в дверь постучал брат Модест. Лу вскочил, выхватил ведра из рук повара и побежал к колодцу. Монах со смехом вернулся на кухню. Через приоткрытую дверь Андре наблюдал, как резво и неутомимо таскает воду его слуга. Если бы он прилагал к учебе хоть четверть того рвения, какое проявлял ради яблочного пирога, то уже получил бы докторскую степень в самом достойном университете. 
Лу добрый час таскал воду. Наконец, повар дал отмашку и пошел к колокольне звонить к вечерней мессе. Гости посетили службу и проследовали в трапезную вместе с остальными монахами. Ужин прошел без особых происшествий. После того как все разошлись и брат Арман увел с собой Лу, Андре с толстяком уселись к кухонному очагу, и вечер потек за приятной беседой. Через час слуга вернулся за обещанным пирогом. Он сообщил, что все ящики отгружены и пожаловался на усталость. Забрав угощение, парень удалился в келью. 
Андре решился на эти вечерние посиделки, надеясь, что под хмельком монах выболтает что-нибудь интересное. К сожалению, ничего нового узнать от брата Модеста не удалось, но вечер удался на славу. Добродушный толстяк рассказывал байки о своей мирской жизни, с умилением вспоминал брата, со слезами — покойную жену. Они разошлись поздно, натыкаясь на стены и смеясь. По счастью, тяжелые двери монастырских келий надежно охраняли сон монахов и уберегли двух выпивох от гнева настоятеля. 
У входа в гостевую келью приятели распрощались. Повар прошел дальше, напевая под нос любимую песенку. Андре ввалился в келью и на заплетающихся ногах подошел к кровати. По пути он споткнулся о сапоги Лу, валявшиеся посреди комнаты, и едва не свалился на пол. Парень блаженно посапывал на своей кровати; рядом виднелась пустая миска из-под пирога. На слугу доктор ни капельки не рассердился. Он с удовольствием растянулся на соломенном тюфяке и погрузился в сон.
Колокольный звон, оповещающий о начале дня и утренней мессе, был тише и короче обычного и потому не разбудил спящих. День выдался дождливым, поэтому лучи солнца не проникли внутрь сквозь щель между ставнями и тоже не потревожили их. Сон утомленных гостей монастыря прервал стук в дверь. 
Лу, квелый после съеденного на ночь яблочного пирога, с трудом поднялся и побрел открывать. На пороге стоял аббат — как всегда, собранный, подтянутый и суровый до безобразия. Он, несомненно, учуял винные пары, которыми Андре всю ночь безмятежно наполнял комнату, и нахмурился еще больше.
— Просыпайтесь, мсье. Нужна ваша помощь.
Лу метнулся к окну, чтобы открыть ставни и проветрить келью. Его хозяин тем временем поднялся с постели и, потирая глаза, спросил:
— Что произошло?
— Мой секретарь исчез.
Интересно, мелькнуло в голове Андре, почему, если происходит какая-то ерунда, у него обязательно похмелье?