Старость — это надолго

Глава 7

Тюки с неизвестным содержимым, ящики и бочки стояли вдоль стены ровными рядами, которые доходили почти до потолка склада. На земляном полу тут и там блестели лужи. Крыша явно требовала починки, брат Андони не солгал. Он сидел на табурете в воротах склада, выходящих на наружный двор, на своем обычном посту. Обхватив себя руками, старик подставлял солнцу сморщенное лицо. Он не заметил прихода доктора и вздрогнул, услышав его голос.
— Я смотрю, мой слуга здорово справился с наведением порядка, — обронил Андре, осматриваясь.
— Действительно. Я очень благодарен: без вашей помощи церковное имущество пропало бы.
— А если верить летописи, с вашей помощью оно пропадает с завидной регулярностью.
— Что вы хотите сказать? — старик попытался вскочить, но слабые ноги подвели, и он сумел только встать, пошатываясь.
— В прошлом году вы присвоили два эскудо. Это зафиксировано четко и сомнению не подлежит. Будете отрицать? 
Брат Андони рухнул обратно на табурет. Он не стал оправдываться, изворачиваться, лишь сверлил доктора глазками, в которых было столько злобы, что диву даешься. Андре с трудом сохранил внешнее спокойствие. Несмотря на очевидную слабость старика, находиться с ним наедине было неприятно.
— Вы даже не попытаетесь оправдаться?
— Зачем? Мои слова никогда много не значили, впрочем, как и слова любого из моих братьев.
— Не понимаю. Монахи пользуются уважением в любом приличном обществе.
— Я говорю не о монашеской братии, а о моем народе, болван! — сипло выкрикнул старик.
— О басках? Но при чем тут это? То есть мне известно, что французы свысока глядят на другие нации (которые, надо сказать, отвечают тем же), но в конце концов, никто вас не мог принудить принять обеты в монастыре, который находится на спорной территории. 
Брат Андони быстро отвел глаза, и Андре осенило.
— Боже! Это и вправду было сделано нарочно! Вы участник какого-то сопротивления? 
— Идите к черту, с вашими домыслами! Я воровал у монастыря только ради собственной наживы, — быстро проговорил монах.
— Вы ведь понимаете, что к вам применят пытки — не я, разумеется, — и выведают все о вашей организации, раз уж о ней просто зашла речь. И тогда приговор будет весьма суровым. 
Лицо старика свело презрительной усмешкой.
— Вы считаете других слабаками, потому что сами являетесь слабаком, как и все французы… Я готов вынести любую пытку, но вашему подлому народу не поддамся!
— Хочу вам сказать — прошептал по-испански Андре, — что я родился к югу отсюда.
Брат Андони изумленно вскинул голову, услышав безупречную кастильскую речь. 
— Бог мой! Да вас с закрытыми глазами не отличишь от брата Рикардо… тех времен, когда он еще говорил. Для чего же вы прикидываетесь французом?
— Моя жизнь проходит в мирской суете. А кому как не вам знать, насколько трудно обладателю акцента получить расположение сильных мира сего. 
— Это верно, — процедил монах, — Меня тут держали на черной работе, пока не умер последний грамотный брат. Только тогда я получил эту должность — брат Дамьен был слишком занят, читая по вечерам нашему коменданту. 
— А я еще полгода назад был бродягой без рода и племени, ежедневно терпевшим унижения от власть имущих… пока не добился расположения церкви. Вот видите — мы находимся на одинаковом положении, значит, поймем друг друга. Кстати, мой слуга предложил попросту выбить из вас правдивые сведения. До инквизитора ему, конечно, далеко, но сломать человеку кость — раз плюнуть, — Андре выдержал паузу, — Надеюсь, теперь я могу рассчитывать на вашу откровенность… Собственно говоря, меня интересует только исчезновение брата Дамьена. 
— А что насчет пропавших денег? — осторожно спросил монах.
— Это зависит от того, что вы мне расскажете. Ведь я прав: вы замешаны в этом исчезновении?
— Да. Он сам обратился ко мне.
— Обратился? Для чего?
— Чтобы я помог ему подготовить побег. Он пронюхал о моих махинациях с бухгалтерией и пригрозил разоблачением, если я откажусь.
— Что конкретно от вас требовалось? Деньги?
— Да. Деньги и одежда мирянина — по счастью, у нас были небольшие запасы... Я снабдил его всем необходимым.
— Значит, он бежал переодетым… Но ведь стрижка выдаст монаха, а миряне не носят шляп постоянно.
— Я обрил его, — невозмутимо заявил баск, — До этого назначения я исполнял обязанности цирюльника время от времени. Что может быть проще; теперь он выглядит как обычный лысый старик. 
— Все равно не укладывается в голове. Куда он пошел?
— Не могу точно сказать, он не делился своими планами. 
— Разве вы не проводили его?
— Вот еще! Последний раз мы виделись вчера перед сном. Он условился со мной днем, зашел после ужина. Мы закончили все дела и распрощались. 
— Но зачем ему было уходить? 
— Это уж меня не касалось, мсье. Я выполнил свою часть договора, брат Дамьен — свою, — брат Андони помолчал и добавил, — Думаю, он никогда особо не хотел быть монахом. 
— Вы имеете в виду, что решение о постриге было принято едва ли не до его рождения?
— Да. В монастырях томится немало младших дворянских отпрысков, оставивших мир не по своей воле. На побег, конечно, решаются единицы, и обычно они еще молоды. Ждать до таких преклонных лет лично я бы не стал.
Андре задумчиво поглядел на жилое здание напротив. В крошечной келье прошла вся жизнь брата Дамьена, день за днем, месяц за месяцем… На секунду ему стало жутко. Каково это — томиться в монастырских стенах с детства, забытым семьей, не зная веселья, дружбы, любви?.. Доктор содрогнулся при мысли, какая чаша миновала его самого. 
Он обернулся к монаху и попросил:
— Расскажите мне побольше о Сан-Антонио. Я уже заметил, что настоятель не пользуется тут популярностью. Вот лично вам он почему не нравится, помимо того, что обошел вас в карьерной гонке?
— Этот человек глуп как пробка! Он и в армии наверняка звезд не хватал, а в монастырь ушел, по слухам, скрываясь от военного суда. 
— Боже! И с таким послужным списком выбился в настоятели?
— Это скорее крепость, чем монастырь, — пожал плечами брат Андони, — Веками мы охраняли перевал — теперь он никому не нужен, кроме таких бестолковых путников как вы. И мы никому больше не нужны. Шесть старых идиотов с седьмым во главе. Когда скончался предыдущий настоятель, выбора особого не было. Знатным происхождением могли похвастать несколько человек... Но брат Дамьен не годился на эту роль — слишком мягок и робок, Брат Модест отказался по каким-то своим причинам, мою кандидатуру даже не обсуждали… Остался отец Лоран — у него был опыт командования и неплохая воинская подготовка. Казалось, лучшего и пожелать нельзя…
— Но вышло иначе?
— Геенна его возьми, да! Этот болван сразу начал насаждать здесь казарменные порядки. То, как он раздает должности — повод для отдельной беседы. Самый крепкий из нас — брат Арман — только и делает, что присматривает за единственным ослом, да раз-другой в месяц ездит в деревню. Остальное время он бездельничает! А это назначение брата Модеста звонарем — со смеху же помрешь! Он повар от бога, но музыкальных способностей лишен совершенно, да и проспать может запросто. Брат Арман рассказывал, что в деревне ему грозятся переломать ноги, если не научится звонить в колокола по-человечески. 
— У здешних крестьян такие чувствительные уши? — улыбнулся доктор. 
— Вот именно, — старик забарабанил пальцами по колену; ему явно надоел этот разговор, — Что еще вы хотите? Я рассказал все, что знал о побеге брата Дамьена и жизни монастыря. За сплетнями вам лучше обратиться на кухню, я ими отродясь не интересовался. 
— Еще несколько вопросов — и я оставлю вас, — пообещал Андре, — Мне неясно: вы откровенный, прямой человек. Как же вы могли решиться на такую подлость, как воровство из монастырской казны?
Беспокойные пальцы брата Андони замерли, бледные морщинистые щеки залил румянец. Стыд все же был ведом монаху.
— Мне не оставили выбора, — еле слышно вымолвил он.
— Как это понимать? Допустили к деньгам? Или это ваше задание?
— Какое задание… Раньше по этой тропе мимо Сан-Антонио ходило немало путников — среди них были и наши люди. Я служил кем-то вроде связного… Они просили ночлега, я узнавал их по тайному знаку… не спрашивайте, какому! А теперь все пользуются окружной дорогой; тропа почти всегда пустует, и любой путник бросается в глаза. Тем более если у него баскский выговор… Да чего там рассуждать, последние годы у меня нет никакого задания, — глаза монаха бегали, — Что мне оставалось? Смиренно ждать конца среди болванов, которые меня презирают только из-за акцента? Словом, получив эту должность, я в скором времени начал прикарманивать небольшие суммы — в надежде когда-нибудь передать эти деньги своим.
— Но если никто не пользуется тропой, вы могли и не дожить до появления здесь очередного баска…
— Поэтому я и говорю: мне не оставили выбора. Не будь этих проклятых денег, жизнь вовсе потеряла бы смысл, — прошептал старик. 
— А потом является брат Дамьен и требует свою долю? Неужели вы спокойно это пережили?
— Спокойно? Я едва сдержался, чтобы не поколотить его! Благообразный сморчок всю жизнь строил из себя паиньку, втайне вынашивая такие планы! 
— Значит, вы сдержали себя?
— Слушайте, я и так грешен в стяжательстве. Не хватало еще кровью руки обагрить… Не трогал я брата Дамьена, сделал все, как он просил, и распрощался. 
— Допустим, — Андре давно перестал верить в эту версию, но убедиться не мешало, — Опишите его новую одежду.
— Обычное крестьянское тряпье: штаны коричневого сукна, серая рубаха, шерстяной жилет и шапка, какие все работяги носят. Сапоги дал хорошие — благо, впору пришлись. 
— Сколько при нем денег?
— Два эскудо, четыре реала  и три корнадо , — без запинки ответил эконом. 
— Это половина ваших средств? 
— Он знал о моих хищениях только за последний год…
— Звучит как-то неточно, — заметил Андре.
— Если ваш кошелек пополнится на один эскудо, зазвучит точнее?
Доктор круто развернулся и уставился на брата Андони. Предложение о взятке ему поступало впервые в жизни и потрясло своей низостью. Судя по бегающим глазам старика, ему тоже было не по себе.
— Я не беру взяток. И вам не советую их предлагать кому-либо, — совладав с собой, сказал Андре. 
— Простите, доктор, — прошептал старик.
— Не мое это дело, но лучше бы вам прекратить свои махинации. У вас, как я уже говорил, прямолинейная и честная натура, а человеку не стоит идти против своей природы. Он от этого гниет изнутри, понимаете?
Эконом кивнул. Его глаза подозрительно блестели. Старик понурил плечи и побрел наружу, во внешний двор. Доктор не стал его преследовать: должно быть, очень больно так разочаровать себя на исходе жизни. 
Он вернулся во внутренний двор прежним путем и зашагал по галерее к келье брата Дамьена, где оставил Лу. К собственной чести, слуга не стал дремать на чужой кровати. Впрочем, это случилось скорее не из деликатности, а из-за страха перед призраками — он все еще был убежден, что старый монах убит. Суеверия Лу были частой темой для споров между хозяином и слугой, но на сей раз Андре не стал поддевать парня. Он вкратце пересказал ему содержание разговора с экономом, после чего погрузился в раздумья. 
— Вот как по-вашему, — обратился доктор к слуге, — Способен был брат Дамьен перевалить через горы?
— Это во Францию идти? Не, не способен. Мы с вами едва живы остались, а ведь путешественники бывалые. А тут ветхий старикан, да дороги наверняка не знает…
— Вот именно! Логически рассуждая, ему нужно было во Францию. Но он физически не мог идти прямым путем. Значит, остается окружной: через деревню к югу, а там по новой дороге. 
— Так в деревню же брат Арман поехал спозаранку! Он бы нагнал старика. Да и крестьяне бы удивились, может, и задержали б его…
— И снова вы мыслите верно. Я не знаю, что там с дорогой на деревню, но она явно проезжая, раз брат Арман гоняет по ней телегу, запряженную одним ослом. Наш беглец скорее всего бы одолел этот путь… Правда, ему пришлось бы выйти вскоре после заката и брести всю ночь, чтобы телега не догнала его. И вообще странный выбран день для побега, не находите? 
— И погода для поездки неудачная — добавил Лу. 
— Именно. А вот одно с другим сходится отлично… Скажите, а тяжелы ли были ящики, которые вы вчера грузили на телегу?
— Парочка тяжелых, а один вовсе легкий. Я даже подумал, что пустой.
— Значит, все сходится! — воскликнул Андре.
— Чего?
— Что если брат Арман подвез его?
— Это как же?
— Обыкновенно! Ящики, которые вы вчера грузили, были весьма крупными — щуплый монах вполне мог спрятаться в одном из них.
— Оно, наверное, мог… Стало быть, после отбоя он взял одежду у брата Андони, побрился наголо да полез в ящик?
— Я полагаю, что последнее он отложил до рассвета. Ночи в горах прохладные, а такой пожилой человек мог переохлаждения и не пережить.
— Значит, не спал всю ночь. Брат Арман-то встает перед отъездом совсем спозаранку, — сообщил слуга, — И уезжает он затемно. Стало быть, брат Дамьен тут до утра торчал… Глаза сомкнуть боялся, небось.
— Небось… Думаю, вы правы. Причем сидел он наверняка в темноте, чтобы не привлечь случайного внимания — вдруг кому-то из братьев взбрело бы в голову прогуляться ночью… 
 Андре вспомнил о бессоннице настоятеля и решил позже переговорить с ним. Пока следовало убедиться, что их догадка верна. Все аргументы были в ее пользу: эту часть пути легче всего одолеть на телеге, но если бы возница не был в курсе планов беглеца, эти планы яйца выеденного бы не стоили. Идти ночью по пустой дороге — слишком рискованно. Старик продрог бы до костей и переутомился. Брат Арман нагнал бы его в деревне: даже если местные беглеца не узнают, другой монах мигом разоблачит эту жалкую маскировку. Стало быть, и день для побега через деревню выбран крайне неудачный… Нет, тут определенно замешан возница. 
Доктор обернулся к слуге:
— Брат Арман возвращается к вечеру, насколько я помню?
— Ага. Скоро уж должен, — кивнул Лу.
— Нужно будет поговорить с ним… — Андре вспомнил еще кое-что, — Ведь брат Серхио вчера должен был заколачивать ящики? 
— Он и заколотил. 
— А как бы вы попали внутрь закрытого ящика, если бы вам нужно было бежать из монастыря тем же путем?
— Ну… Я бы просто гвозди вытащил, а уж как он выкручивался — не знаю. Вряд ли старикашка вообще знал, с какого конца за молоток хвататься.
— Пожалуй. И все-таки, если подумать хорошенько: как же он попал внутрь?
— Ладно, — Лу нахмурился и даже кулаки сжал от умственного напряжения; через минуту его лицо просияло — Попасть в ящик проще всего, если он вообще не заколочен.
— Гениально! Вот и наш четвертый заговорщик!