Старшина крепости

Глава пятая. Жизнь продолжается

Луг расстилался пестрым ковром по косогору, спускаясь от серых стен Нагорной крепости к быстрой воде Каменки, которая пенилась на прибрежных камнях и мчалась под белые опоры моста. Нарика бежала по лугу, прижимая к груди зеленую тетрадь и вытирая слезы вышитым рукавом праздничной рубашки. Что за песня! Нарика никогда не могла спокойно слушать знакомый с детства напев. Где только не пели «Убитого» - и во время застолья, и на службе в храме, и у погребального костра, и в зимние вечера в крепости! Сразу и не понять, хороша эта песня или нет, мудры или глупы в ней слова, но стоит услышать ее, как вся жизнь оживает в этом напеве, вся память - и голос отца на пениях в Дедов день, и серебряные светосборы в Звездную ночь, и тепло печи в вечер Нового Огня. Сейчас, во время спевки, Нарика едва довела до конца свой напев среди верхних голосов, так перехватывало горло от слез. А нижние голоса до сих пор повторяют раз за разом свой напев, потому что они на пениях люди новые, а сбиться во время поминальной службы просто немыслимо. Как мало осталось прежних певчих среди нижних голосов после Дедова дня! Конечно, это ведь мужские голоса, а сколько мужчин-бойцов погибло в тот день! А сегодня, ровно через полтора месяца - День поминовения, и новые певчие споют «Убитого» в их память и честь. Отец Нарики тоже погиб в тот день, хотя был писарем, а не бойцом, и старшина Борк умер от ран, и долговязый Вито сложил голову, и много еще кто из Нагорной Слободки и Растеряй-городка, из Нагорной крепости, и Камнегорки.

Ты не плачь, родная, не печальтесь, люди,

Я остался с вами, в снах и наяву

Край родной счастливым и свободным будет,

Значит, вместе с вами я ещё живу.

Глубокие мужские голоса раз за разом выводили печальный напев, и Нарика снова зашмыгала носом. Но ведь это правильно поется - если живут люди, и продолжается жизнь, значит, гибель была не напрасной, и не надо плакать! Если думать о том, как жить дальше, становится уже не так грустно. Вот и у нее, Нарики, жизнь идет дальше, и не только же горе было с тех пор! Была ее неожиданная свадьба, был страшный и удивительный день в Рошане, и был с ней рядом ее любимый, прекрасный витязь, Князь-под-горой! Вернее, это она была с ним рядом, но это такое удивительное счастье, о котором Нарика никогда и мечтать не смела! Вот бы сочинить песню для него! А что? У нее раньше получались хорошие песни, и многие их любили, особенно если она говорила, что не сама придумала, а слышала песню на ярмарке в Растеряй-городке. Тогда они даже матушке нравились, хотя и редко.

Нарика добежала до Каменки, повернула вдоль берега к мосту и посмотрела в небо, ища взглядом широкие крылья и свернутый петлей хвост. Дракон Алтот обещал принести сегодня железный вал драконовской работы, который ему заказал старшина Дарион для лесопилки, но до сих пор так и не прилетел. И самого Князя-под-горой нигде не видно, хотя он только что был на спевке - он ушел раньше, когда посыльный Кари прибежал за ним из крепости. Что там понадобилось от старшины Дариона? Впрочем, в день королевской проверки от старшины крепости может понадобиться что угодно.

Как странно! Нарика уже две осьмицы замужем, но до сих пор даже про себя называет своего любимого Князем-под-горой или старшиной Дарионом, и звать его просто по имени у нее никак не получается. Ну ничего, она привыкнет! Однако сегодня он велел ей дождаться Алтота с валом и проследить, чтобы дракон отнес его на мельницу. Потом вал надо было записать в учетную тетрадь, а пять золотых за него заплатить не самому Алтоту, а его отцу, купцу Полдису, когда тот прилетит. Все было давно приготовлено – золотые в кошеле, зеленую учетную тетрадь пришлось во время спевки держать в руках, а чернильница у Нарики всегда подвешена к поясу вместе с кистью. Но вот уже и утро прошло, и спевка закончилась, а Алтота с валом нет, хотя он обещал быть до трех часов утра.

Часы на башне Вышке отбили четверть третьего дня. Дракон опаздывал уже на три с четвертью часа, неужели снова пьян? Как он ухитряется находить вино везде, где оно может оказаться? Папаша Полдис всегда сам получает плату за работу сына, иначе Алтот не донесет до дома даже ломаного медяка. Но он ведь и в долг напиться может, а в четыре часа дня, то есть меньше, чем через два часа, приедут проверяющие из Рошаны! Что будет, если он появится в таком виде перед проверяющими, или уронит тяжелый вал? Нет-нет, об этом даже думать страшно! Лучше о песне! О любви можно ведь по-разному спеть, например, вот так. Прыгая по прибрежным камням, Нарика негромко запела.

Златоцвет в саду найди,

И бросай скорее,

Он к твоей любви пути

Знает всех вернее.

Вроде получается, надо попробовать дальше. Может быть, вот так?

Не кидай ты златоцвет

На дороге пыльной

Там любви в помине нет

Только ветер сильный.

- Как тебе не стыдно, Рика? Опять ты нашу семью позоришь! – услышала она прерывающийся от быстрого шага голос. Почтенная хозяйка Рина, в новой черной юбке и черной безрукавке, расшитой цветами, догнала дочь и крепко схватила за рукав.

- Как ты можешь петь песни в день поминовения? Что о нас люди скажут?

Ну вот, матушка застала Нарику в самое неподходящее время, будто нарочно подстерегала, когда она запоет на лугу!

- Да о чем им говорить, мама?

- А о том, что моя дочь еще две осьмицы назад должна была устроить свадебный стол для всей деревни, а она знай с тетрадками по крепости бегает! Хоть бы подумала, что люди скажут обо мне, если моя старшая дочь вышла замуж за почти князя, а мать не позвала на обжигание!