Старые добрые

Глава 1

— Что? — я уставился на Распутину, надеюсь, с недоумением. Потому что скорее хотелось послать её нахер.

— Ничего, — фыркнула Алина, пытаясь изображать святую невинность. Опустила глаза в кофе и снова подняла.

Да блять.

— Что тебе надо? — бросил я ей, почувствовав, как пальцы одной руки сами сжались в кулаки.

Знал же, что ланч в офисе — хуёвая идея, но чёрт меня дёрнул остаться здесь на обед. Теперь вот сидела эта Миллеровская дама и пялилась на меня с какой-то затаённой надеждой в глазах. Как будто я должен был распахнуть объятия и разреветься у неё на плече.

— Ничего мне не надо. Артемьев, уймись, я кофе пью, — сказала Распутина и для верности сделала глоток, причмокнув губами.

Вздохнул. Всё было без слов понятно. Наконец, сошлась с Миллером, нашим золотым мальчиком, тот ей с три короба наплёл, про мою мать каких-то слухов рассказал, и принеслась эта болезная меня жалеть. Как будто мне её жалкое сочувствие хоть на йоту нужно.

Я подался вперёд, упираясь локтями в стол. Пластиковая столешница слегка прогнулась под весом.

— Ты почему-то решила, что мы с тобой снова друзьями стали, верно? Подозреваю, ты не тем местом стала думать, вот и голову всякая херня.

— Чего ты такой злой-то, Дима? — нахмурилась Распутина.

— Отъебись от меня, наконец, и не поверишь, стану нормальным, — кинул я, зло проткнув вилкой креветку в грёбаном "Цезаре".

— А чего в офисе остался? Ты же собирался уходить, закончив с Лёвой проект, — не унималась Алина, ковыряя лак на ногте.

Запрокинул голову назад, уставившись в потолок. Она меня злым недавно назвала? Сейчас так обматерю, что...

— Приятного, ребята. О, Дима, а чего ты тут? — на кухню залетела Василенко.

Я смерил её недовольным взглядом. Смерч, блять, в женской плоти.

— Да вот решила с Артемьевым остаться пообедать. Смотрю, сидит один, глаза грустные. Давай к нам, Инна, — Алина приглашающе отодвинула стул, подписав себе смертный приговор.

— О, класс! Как в старые добрые, да? — Василенко подлетела к столу и с грохотом уселась, едва не разлив кофе Распутиной.

Прикрыл глаза, чтобы этот стол на них не опрокинуть.

Старые добрые. Конечно, как же.

Восемь с хреном лет назад молодой и зелёный я поступил на дизайнерский и подружился с этими двумя и Миллером. Дружили и не тужили, но потом Ваня решил, что он всего этого выше и свалил покорять золотые горы. Додумался ли наш дорогой Иван Иванович позвать меня с собой к деньгам в гости? Хрен тебе, Артемьев.

— Антон должен был приехать, хотели вместе поесть, но они там что-то с Миллером на объекте застряли, — пожаловалась Инна, взмахнув волосами.

— Да, Ваня круглые сутки там торчит, не высыпается. Бедный такой, — расстроенно продолжила Алина, доставая телефон.

Мысленно уткнулся лицом в ладони. За что это мне? Нахер они пришли и выносят мозг мне своими благоверными? Нахер мне вообще нужно слушать имена тех, с кем они трахаются?

— Дима, что с тобой? — Василенко, судя по голосу, оказалась ближе, чем я хотел.

Посмотрел на неё.

— Отстань. Всё хорошо, — еле сдерживаясь, сказал я.

— А меня попросил отстать от него куда грубее, — как бы невзначай пожаловалась Распутина.

— Ди-има! — наехала на меня Инна, делая голос точь-в-точь, как у матери...

Это довело меня окончательно.

— Твою мать! — я поднялся так быстро, что Василенко едва успела отскочить. — Просто отъебитесь от меня! Обе!

Захлопнул контейнер с грёбаным Цезарем и выкинул в мусорку. С грохотом покинул кухню, зашёл в кабинет и схватил пальто.

Будет мне уроком. Никогда. Никогда больше не оставаться в офисе пообедать, чтобы время и деньги сэкономить.

Сэкономил?

Дверь офиса хлопнула за мной с таким удовольствием, будто и сама рада была избавиться от этого цирка.

На пожарной лестнице пахло дезинфекцией и тоской. На стене висел плакат с мотивирующей надписью: «Команда — это сила!»

Сила, блять. Сила терпеть этот цирк.

В зеркале увидел своё отражение: тёмные круги под глазами, сжатые челюсти, взгляд, который мог бы убить.

«Дима, чего ты такой злой?»

Да потому что все вокруг — лицемерные уёбки, вот почему.

Я резко натянул пальто, не попадая в рукав с первого раза, и вышел из здания.

Холодный воздух ударил в лицо, и даже смог потушить тот адский костёр, что разгорался у меня в груди.

Я шёл по улице, сжимая кулаки, пока ногти не впились в ладони.

Нахер этот офис.

Нахер этих людей.

Нахер их притворные заботы и скользкие взгляды.