Старый маяк

Не та Ассоль

Рядом с маяком в одной небольшой деревушке жила девушка по имени Ассоль. Нет, совершенно не та самая, но названная в ее честь. Родители этой Ассоль были большие затейники, особенно мать — не в меру романтичная барышня с многозначительным именем Вера, которая считала любовь главной движущей силой в этой жизни. Отец, человек более приземленный, но добрый, только посмеивался в усы и говорил, что с такой матерью дочери точно не грозит вырасти черствой и злой. Иногда по вечерам, когда малышка засыпала, Вера усаживалась под бок к мужу и тихо говорила: «Я уверена, Ассоль ждет особенная судьба. Густав, ты посмотри на нее, разве у такого чудесного ребенка могут быть какие-то беды в жизни?». Отец медленно раскуривал трубку, выдыхал облачко дыма и отвечал: «У всех бывают беды, Вера. Главное, как они с ними справляются».

Детство этой Ассоль было куда счастливее ее книжного прототипа. Она жила в полной семье, дети ее не дразнили, никто не упоминал при ней алые паруса — потому что юное поколение уже давно не читало Грина, а взрослым было ни к чему заниматься шутками над ребенком. Иногда кто-нибудь из родителей деревенских детишек хитро прищуривался, слыша имя девчушки, но вслух так ничего и не говорил — слишком обычной и счастливой росла эта новая Ассоль. Она бегала босиком по мокрому песку, собирала ракушки и выброшенный после шторма янтарь, дразнила мальчишек и ни разу не чувствовала себя белой вороной. Никто не шептался у нее за спиной, и если кто-то из детей, расшалившись, толкал ее в игре, то, конечно, не со злым умыслом, а по случайности.

Мать старательно прививала дочери доброту, веру в чудеса и любовь, как самое большое волшебство. Будучи подростком, Ассоль, конечно, из принципа отрицала постулаты матери и фыркала, что это все — большие глупости. Замуж выходить нужно так, чтобы не в маленьком домишке жить да в огороде копаться — уж в большом доме да со штатом прислуг и возможностью делать все, что захочется, отсутствие любви как будто бы не такая уж и большая потеря. Вера лишь улыбалась и качала головой, слушая юную дочку. А та, воодушевленная своей принципиальной позицией, строила планы о богатой жизни и не подозревала, что судьба над ней уже тихонько посмеивается. Правда, иногда Ассоль ловила себя на мысли, что в этой нарисованной картинке ей как будто чего-то не хватает — то ли тепла, то ли чего-то настоящего. Но она старательно отгоняла эти мысли прочь.

Шли года. Подростковый бунт остался позади. Ассоль выросла доброй и умной девушкой, немного острой на язык, но это придавало ей дополнительную изюминку. Она умела пошутить так, что обижаться было невозможно, но и спуску никому не давала. Деревенские привыкли, что с ней лучше не ссориться — не столько из страха к колкому языку, сколько из уважения к ее спокойной способности постоять за себя. Неожиданно для всех она устроилась на работу помощницей смотрителя маяка — не самая престижная и прибыльная должность, но Ассоль была на удивление счастлива. Мать только украдкой улыбалась в ответ на ее рассказы о работе, а отец однажды сказал: «Как на меня, дочка, это гораздо лучше, чем богатый дом без любви» и крепко обнял жену. И Ассоль уже не закатывала глаза в ответ на родительские нежности, как в пубертате, а тихонько лелеяла в душе надежду на такие же теплые отношения и крепкое плечо, которое однажды появятся в ее жизни.

Ассоль полюбила маяк не за вид — уж чего-чего, а моря с самого детства у нее было в избытке. Оно было везде: в открытых окнах, в запахе водорослей по утрам, в ее снах, где она все время куда-то плыла: то на маленькой лодке, то на большом корабле, то вместе с дельфинами. Нет, ее сердце покорило другое — среди тьмы южной ночи маяк всегда был чем-то незыблемым и надежным. Неживой внешне, он тем не менее дышал жизнью внутри — поскрипывали ступеньки, ветер на башне бормотал разными голосами, приборы издавали различные звуки. Иногда в непогоду маяк кряхтел, как старый дед, страдающий от ревматизма. В солнечные же летние месяцы по вечерам он отдавал тепло, и его было столько, как будто к накопленному за день он прибавлял еще и свое, собственное. Тогда Ассоль выходила на улицу и просто стояла, прижавшись спиной к нагретому камню, впитывала его тепло, смотрела на барашки волн и чувствовала себя совершенно на своем месте. Ассоль была уверена, что у маяка есть свой характер, и сложный, и простой одновременно, но разобраться до конца она так и не могла. Что не мешало ей его любить до бесконечности.

По вечерам, когда смотритель уже спал, Ассоль периодически поднималась на смотровую площадку маяка, садилась на пол и замирала. Внизу, в деревне, похожие на светлячков, горели и гасли окна. Люди укладывали детей, смотрели телевизор, ссорились и мирились, а свет в их домах то появлялся, то исчезал, и в этом была вся жизнь: со своим дыханием и ритмом, где-то неровная, где-то ярче, где-то приглушеннее, но такая настоящая. Ассоль иногда даже пыталась угадать, какое окно зажжется или погаснет следующим, и загадывала желания, если ее догадка оказывалась верной.

Над головой, между облаками, ей подмигивали крошечные звезды. Где-то там, далеко ли, близко ли, может быть, кто-то также смотрел на эти же звезды и не знал, что существует такая вот деревушка, и старый ворчливый маяк, и рыжеволосая девушка, нашедшая себя в том, о чем не мечтала. Маяк за спиной Ассоль вращался и рассеивал тьму. Его свет не принадлежал никому конкретному, но в то же время как будто он был во владении всех, кто попадал под его луч. И в этот момент она чувствовала то самое волшебство, о котором ей рассказывала мать. Оно было негромким, незаметным, но оно было тут — в тишине, в мерцании звезд, в теплых камнях маяка.

Как-то осенним ненастным вечером, когда ветер выл и бушевал так, что маяк жалобно стонал, почти не переставая, на его пороге появился человек. Не принц. Не житель деревни. Обычный метеоролог по имени Ян, приехавший на две недели ставить датчики на мысе. Выглядел он тоже совсем не сказочно: промокший, злой, с дырой на коленке джинсов и испачканными от падения ладонями. Ассоль посмотрела на него, на то, как вода стекает по его лицу и капает с кончика носа, и вдруг счастливо улыбнулась. Потому что в этот миг что-то внутри нее щелкнуло, как выключатель, озарило ее светом, и она вдруг поняла: вот тот, для кого она станет личным маяком в темноте. Даже если не станет, то все равно произойдет что-то удивительное. Осознание пришедших перемен было до невозможности отчетливым, и игнорировать его не получалось. Она потом даже спросила у Веры: «Мама, а ведь бывает так, чтобы увидела человека и сразу все поняла?». Мать помолчала и сказала: «Конечно, бывает, милая. Но не так часто, к сожалению. И если с тобой это случилось, постарайся не упустить».