Стася & Стас

ГЛАВА 45. Матвей

Моя жизнь с детства была непростой. Но если вдуматься, у кого она в принципе простая? Каждый, у кого не спроси, скажет: у меня тяжёлая судьба. Даже богачи. Чёрт особенно богачи. Им палец в рот не клади, только дай повод поныть какие они несчастные и бедные. Да-да, бедные, когда у тебя есть всё, по факту ты пуст, у тебя нет ничего. Знаю по своему опыту. Подростком я был ещё той занозой без цели и жизненного опыта. Тратил деньги папы, гулял, бухал, в общем, ничего необычного. Но лет в шестнадцать я встретил друга. Он показал мне, что нечего цепляться за отца и его мешок денег, тогда-то я и начал работать. Постарался проникнуться в жизнь обычных людей выживающих на одну зарплату.

В какой-то момент я устал, слишком тяжёлой была ноша, и собирался бросить неблагодарное дело. Работу, где начальство только что и делало, как поливало дерьмом, обвиняло незаслуженно лишь бы скинуть ответственность с себя, но сказав об этом папе, получил весьма логичный ответ: «если ты не имеешь терпения в работе, то, что ты имеешь вообще?» И я воспринял это как вызов. Терпение и холодный рассудок стали моим жизненным кредом.

Проработал я ещё год, потом начальство прознало о том, чей я сын, и стало пресмыкаться. Уволили директора и предложили должность мне, несовершеннолетнему парню без должного образования и навыков. Я отказался. Благодаря их нападкам я научится относиться ко всему с равнодушием. Было бы здорово утереть нос отцу получив высокую должность, но смысл, если я сделаю это незаслуженно? Мне нужно было внутреннее удовлетворение. Мол, добился сам своим умом и опытом, а ни того, ни другого пока у меня не было в наличии.

Для человека из семьи Мацкевич нет закрытых дверей. Я не исключение. Отучившись и став работать на отца, я показывал ему своё трудолюбие и желание развиваться. Много путешествовал, и старался не подводить семью и их ожидания. Получалось не всегда, я часто ошибался, но старался исправляться, за что папа стал ценить меня больше. Но это моя короткая история, история же моей так называемой сестры немного отличается.

Я старше Кати на год. Получается погодки. Так говорили мои родители. Я не помню ни её рождения, ничего совсем. Осознанней я стал в пять лет. Мама холила и лелеяла сестру, и всегда просила оберегать её и любить. Я придерживался наставлений. Но замечал, что отец обращается с ней как-то не так, не правильно. У меня было много друзей среди девочек, и я видел, как отцы обожали их, что совершенно не было похоже на моего. Каждый раз, когда мама улюлюкала над Катей, папа срывался и начинался скандал. Будучи ребенком, я не понимал, отчего он так злиться и просто брал сестрёнку за руку и уводил подальше. Катя плакала, а я утешал. Лет до десяти я был преданным братом и надёжной опорой ей, а потом случился переломный момент. Однажды подслушал разговор родителей, и выяснилось что Катя дочь только папе, а маме нет. Я долго смаковал мысли, не мог поверить, и пришёл-таки к отцу, чтобы выяснить всё окончательно. Тогда господин Мацкевич не сдержался и вывалил на меня все подробности.

Потом, спрашивая маму: почему она не развелась с ним, отвечала — люблю. Для меня любовь стала под запретом. Это гадкое чувство лишает воли. Я в отличие от матери её лишаться не собирался. Мне мой рассудок был дорог.

Кате я так ничего и не сказал, просто перестал общаться с ней как раньше. Мы перестали быть братом и сестрой в обычном понимании. Я отстранился и обратил свой взор на личные проблемы, не замечая, как сестра потихоньку сходила с ума. Странно, мама ей не родная, но судьбы у них похожие.

И вот он я, спустя долгое время игнорирования сестры и её проблем стою напротив больницы, куда Катю привезли несколько дней назад. Мама знает о плачевном положении «дочери», я сообщил сразу, нечего таить, то, что произошло это не секрет, а трагедия. Как только Катино психическое здоровье стабилизируется, её заберёт полиция. Отец Насти серьёзный мужчина, и он не позволит сестре остаться безнаказанной. Я с ним согласен. Не убила Настю, в следующий раз убьёт обязательно, не её так кого-нибудь ещё. Выдумает очередную любовь и начнётся охота на новую жертву.

Оказавшись в палате сестры, я заметил, как щёки её впали, очертив серые скулы. За пару дней она успела состариться, удивительно, может, на неё так подействовали препараты? Прикрыв за собой дверь, я прошёл внутрь. Катя не смотрела на меня, предпочитая окно, что ж раз так могу разговаривать и со спиной. Пора открыть глаза несносной сестрице.

— Здравствуй Катя, — первым делом поздоровался с ней, я же воспитанный мальчик этикет и всё такое. Слышали бы мои мысли мои друзья, наверное, посмеялись в таком случае. — Как твоё самочувствие? Врач сказал: сейчас ты стабильна.

Катя нагло усмехнулась. Обернулась и скрестила руки на груди. На лице её читалось: я умнее тебя, ты мне неровня. Я бы поспорил, но времени нет, дела не ждут.

— Ты пришел, чтобы издеваться Матвей? Если так, то проваливай, не желаю тебя видеть, — дай ей волю, и она плюнет мне в лицо.

— Знаю, ты обижаешься, что я отправил тебя на лечение, но разве я поступил неверно?

— Замолчи Матвей, ты говоришь чепуху, потому что я не больна. Это вы все больные.

Я подошёл к сестре и постарался наладить зрительный контакт. Помню, она всегда его боялась и избегала. И этот раз не стал исключением, Катя отвела взгляд.

— Чего ты хотел? — неохотно спросила она, и отошла подальше. — Я не горю желанием обсуждать мой позор. Ты всё равно меня не поймёшь. Ты бесчувственный робот не умеющий любить никого кроме работы.