Статус. Любовь есть.

Глава 2. Убийство Лильки Третьяковой.

Вася смело ушла в сад, а я почти опоздала на работу. Чувствую, что мне прилетит по моей головушке. По дороге я кое-как красилась, пока стояла на светофоре, чтобы не выглядеть молью. Мои синяки под глазами меня не вдохновляют. Подъехав к главному входу в театр, я заметила какой-то ажиотаж около входа. Вход для работников, который мне нравится, сейчас закрыт на ремонт. Не вовремя, как-то.

Что же там такого происходит, что собралась целая толпа? Плакат что ли вывесили? Рановато для него еще, мы еще работу не закончили. А с финалом вообще тяжелее всего. Мне еще столько чертежей накидать надо и пару декораций доделать. Когда мне прикажете это все утраивать? Я даже картины еще свои не дописала… Но это уже мое хобби, оно никак не относится к делу.

Чем ближе я подходила к входу, тем больше становились мои глаза. Рядом с массивной дверью висел плакат с названием «Анна Каренина», а на нем красовалась наша звездочка Оксана. Я в шоке!

Мне ничего не сказали! Мы должны были ставить его через месяц! Мне когда это все делать? Боюсь, если у Васьки пропадет мать на ближайший месяц – она мне этого не простит. Сказать, что я не могу «потому что у меня есть дочь» - не получится. Я понимаю, что это моя проблема…

Как сказать… При устройстве на работу, я не указала, что у меня есть дочь. Вот так. А я очень хотела тут работать. К сожалению, не взяли бы при трудоустройстве. Как мне сказали: «Нам нужны работники, которые полностью отдаются профессии. Откуда я знаю, а вдруг ты завтра в декрет уйдешь?» - таким писклявым голосом говорил мне парниша.

Хочешь жить – умей вертеться

Думается мне, что о людях здесь вообще никто не думает. Человеку нужна работа. Да, есть ребенок и что из этого? Понимаю, что есть люди, которые могу уволиться, но тут не угадаешь. Я стойко шла к цели, и пять лет здесь уже работаю. Как только Васька родилась, конечно, не могла сразу выйти. Я ждала, чтобы она немного подросла, а потом нашла няню на некоторое время, пока не освоюсь, а потом влилась. Позже няньку оторвала от дочки, не может же ребенок с чужим человеком все время быть, правильно? Я научилась совмещать.

Сказать честно, мне вообще все равно кто и что думает об этом. Это моя жизнь и мне решать.

- С ребенком мама должна быть все время.

А кто против? Это мой ребенок, и она живет припеваючи. У нее все есть. И моя любовь и игрушки и одежда, и голодная тоже не ходит. Хватит лезть в мою жизнь! Все так любят раздавать свои советы никчемные, а помочь никто не хочет. Всегда отвечаю одной и той же фразой:

- Так, приди, приготовь завтрак. Помоги молодой «мамаше», - сразу же рот закрывается, и никто уже не хочет раздавать свои советы направо и налево. То-то же!

Пускай меня судят эти мамочки, мои псевдо-друзья (уже нет, я не выхожу на контакт) и все остальные. Мне некому помогать, поэтому верчусь, как могу.

…

Зайдя в концертный зал, где проходила репетиция, я тихо вошла, где я уже слышала вопли «Ведьмы».

- Власова рвет и мечет, Лилька! – сказал мне в спину наш сценарист Петька. Он первый мне все новости говорит, когда я так уж и быть «соизволив» прихожу (по ее мнению). Куда уж мне, простому люду приходить в логово ведьмы!

- Ничего. Мне не привыкать! – кинула я ему ответочку и быстренько пошла через кулисы на сцену.

- Лиль, ты пришла, наконец! Павловна тебя прибьет. Она и так не в духе, - протараторила Оксана, которая уже готовилась выходить на сцену.

- Покричит и перестанет.

Остальные всегда меня оценивали по-своему. Кто-то молчал, кто-то смотрел не так. Сборная солянка – лучше и не скажешь. Работнички века.

Я быстренько забрала за кулисами весь реквизит и выбежала на сцену, чтобы расставить. Сейчас начнется сцена 20, акт 1: «Убийство Лильки Третьяковой – вечно молодой и вечно раздражающей местную знать».

Заметив испепеляющий взгляд наилюбимейшей Виктории Павловны, и поняла, что мне свернут шею. Заседая на своем троне, она подозрительно молчала. Немая сцена, елочки-иголочки! Все словно не дышали. Гробовая тишина заполонила зал.

- Виктория Павловна, вы как всегда на своем месте, - проговорила я и спешно спустилась со сцены, чтобы просмотреть сценарий. Все выдохнули и, кажется, она даже улыбнулась, но это только так кажется.

- А ты, Третьякова, как всегда не пунктуальна, - расселась ведьмочка и дала мне сценарий в руки, - посмотри на сцену, - указала она пальцем, - хочешь сказать, это то, что надо?

Устремив взгляд на сцену, я поняла, что не хватает реквизита и… Почему на местном Вронском нет костюма, который мы согласовали? Опять он устроил забастовку? Что на этот раз? Ему не нравятся красные вставки? Или черный цвет слишком темного оттенка? Я готова была все согласовать тогда, когда я придумывала костюм, а не когда он уже сшит! Что же вы трепете мне нервы, Кирилл Вронский?

- Я вижу, что работа не доделана.

- Хорошо, что хотя бы со зрением у тебя все нормально. И поэтому ты где-то прохлаждаешься, когда работа стоит? – чего это она такая спокойная? Я в шоке. Кто-то вообще видел подобное? Она же вечно на нервах.

- Нам через две недели уже выступать, а работа не готова, - удрученно продолжила Власова.

- Почему так рано? В планах же было через месяц. И меня никто не предупредил.

- А ты на работу почаще приходи и все знать будешь, - подперла ведьма ладонью лицо и пустым взглядом смотрела на «недорепетицию».

- Руководство уперлось. Сказали: «Денег нет! Нам нужны зрители». Оказывается, в наш город приедет какой-то там критик и будет оценивать наш театр. Все на мне! Все на мне! – она говорила будто сама с собой. Виктория Павловна повторяла одну и ту же фразу в пустоту, задумавшись. И о чем она думает? Нам ее не понять. Строгая Ведьмочка хочет дисциплины, но наша группа «отличников», кажется, не хочет ее слышать.

После работы, совсем уставшая еду забирать дочурку с садика. По пути заезжаю за горячим чаем в местную «забегаловку», чтобы уж совсем не уснуть за рулем. Сегодня денек выдался тяжелым. Чувствую себя как «выжатый лимон». И как я дошла до этого образа жизни?