Статус: принадлежу тебе

Глава 1. Уведомление о смене собственника

Документ, летящий на мой стол из идеального черного портфеля ручной работы, выглядел до смешного обыденно. Плотная бумага, гербовая печать, пара подписей синей пастой. С таким же успехом это мог быть договор на поставку кофемашин в мой новый ресторан или акт приема-передачи нежилого помещения.

Но это был акт приема-передачи меня.

— Ознакомьтесь, Вероника Андреевна, — голос мужчины, сидящего по ту сторону моего массивного дубового стола, был таким же идеально скроенным, как его костюм-тройка. Голос человека, привыкшего, что его слушают, затаив дыхание.

Я не стала затаивать дыхание. Я сделала глоток остывшего эспрессо, поморщилась и небрежно подтянула к себе лист бумаги двумя пальцами с идеальным нюдовым маникюром.

«Уведомление о вступлении в права. Статус: Актив-Присваиваемый. Правообладатель: Савельев Глеб. Срок действия: 8 месяцев».

Я подняла взгляд на своего «Правообладателя».

Хорош, гад. Не смазливой глянцевой красотой, а той тяжелой, породистой мужественностью, которая обычно идет в комплекте с отсутствием эмпатии. Темные волосы, вряд ли больше тридцати пяти. Взгляд серых глаз — как прицел снайперской винтовки.

Он ждал. Я прямо видела, как под этой маской ледяного спокойствия он предвкушает мою реакцию.

В нашем скрытом, вывернутом наизнанку обществе правила игры не писались в паспортах. Ты мог быть хоть трижды долларовым миллионером, светиться на обложках Forbes и ужинать с министрами, но если генетика сыграла с тобой злую шутку, и ты родился в касте «Активов» — рано или поздно за тобой могли прийти.

Я подозревала о своем статусе давно. Мать проговорилась перед смертью, отец всегда отводил глаза. Я успела выстроить империю, открыть сеть лучших ресторанов в столице, купить квартиру на Патриарших и научиться стрелять из глока. Я готовилась.

— Восемь месяцев, — задумчиво протянула я, постукивая ручкой Parker по столешнице. — Неровный какой-то срок. Обычно берут на полгода или сразу на год. Финансовый год закрываете, Глеб? Или у вас абонемент сгорает?

Бровь Савельева медленно поползла вверх. Кажется, скрипт сломался.

В его мире «Активы», получив черную метку, обычно бледнели, падали в обморок, начинали умолять, предлагать откупные или истерично бить посуду. А потом покорно собирали вещи и ехали в золотую клетку — отрабатывать свой долг перед кастой «Владеющих».

— Я предпочитаю нестандартные решения, Вероника, — произнес он, чуть подавшись вперед. В его голосе появились насмешливые нотки. — И я советую вам отнестись к этому документу серьезнее. Закон непреклонен. С этой минуты ваша свобода, ваше время и ваши решения принадлежат мне.

Я откинулась в кожаном кресле, скрестив руки на груди. Шелковая блузка приятно холодила кожу, пульс был ровным — 72 удара в минуту. Мои смарт-часы на запястье даже не пискнули.

— Закон есть закон, — философски кивнула я, глядя ему прямо в глаза. — Ну что ж... Значит, восемь месяцев.

Савельев моргнул. Едва заметно, но я уловила этот сбой в его идеальной матрице.

— «Что ж»? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус. — Это всё, что вы имеете сказать? Ваш адвокат не ворвется в кабинет? Вы не попытаетесь купить свою свободу? Я наводил справки, Вероника Андреевна, ваши счета позволяют безбедно жить небольшой европейской стране.

— И именно потому, что я умею считать деньги, я не трачу их на суды с Системой, которые невозможно выиграть, — я мило улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. — Вы пришли с абсолютно легальным — по меркам нашего подпольного Колизея — документом. Я признаю ваш статус.

Я придвинула к себе бумаги, размашисто чиркнула подписью в графе «Ознакомлен и согласен» и толкнула лист обратно к нему.

— Но давайте проясним пару логистических моментов, Правообладатель, — я намеренно выделила последнее слово, сделав его похожим на издевку. — Мой бизнес остается моим. Вы получаете меня, но не моих шеф-поваров, не моих инвесторов и не мои налоговые декларации. Я перееду к вам сегодня вечером. Три чемодана, кот с аллергией на лосося и личный ассистент, который будет приезжать каждое утро в восемь ноль-ноль с документами на подпись.

Я встала, давая понять, что аудиенция окончена. Одернула юбку-карандаш, безупречно подчеркивающую фигуру.

— Адрес скиньте секретарю. И, Глеб?

Он тоже поднялся. Высокий. Выше меня даже на моих шпильках от Джимми Чу. В его глазах теперь плескалось не превосходство, а жгучее, почти звериное любопытство. Он смотрел на меня так, будто заказал в ресторане обычный стейк, а ему принесли блюдо из рыбы фугу — смертельно опасное, но безумно притягательное.

— Да, Вероника?
— Убедитесь, что в вашей гардеробной достаточно места. И купите гипоаллергенный корм. Я не люблю, когда мой кот чихает. До вечера.

Он вышел из кабинета молча, забрав подписанный документ.

Как только тяжелая дверь из матового стекла закрылась за его широкой спиной, я выдохнула и подошла к панорамному окну. Москва суетилась где-то далеко внизу, не зная о скрытых законах тех, кто ею правит.

Я провела пальцем по холодному стеклу.
Ты хотел покорную игрушку на восемь месяцев, Глеб Савельев? Ты думал, что выиграл птичку в клетку?
Что ж... посмотрим, как быстро ты взвоешь, когда поймешь, что сам заперся в вольере. И ключ теперь у меня.