статус: занята

Глава 3

Презентация Лады Крыловой была безупречной. Чёткой, как метроном, глубокой, как камчатские шельфы, и при этом поданной с такой холодной, почти хирургической страстью, что к концу в зале стояла тишина, полная не почтения, а легкого шока. Она не продавала успех — она предъявляла факт. Вот была яма. Вот цифры. Вот мои решения. А вот — результат. Без пафоса, без самовосхваления. Только железная логика и воля.

Алексей Громов сидел в первом ряду, откинувшись на спинку кресла. Рука с дорогой ручкой замерла над блокнотом, где он вывел лишь одну фразу: «Логистика через „Морпорт“ — гениально и просто. Почему не предложили раньше?»

Он не делал больше пометок. Он просто смотрел. Слушал. И ловил себя на мысли, которая, будучи озвученной, разрушила бы все корпоративные принципы, которые он же и внедрял: Как невероятно повезло тому парню в мятой футболке.

Пять месяцев назад он впервые увидел её на видео совещании в Zoom. Её квадратик всплыл на экране его ноутбука, когда она задавала вопрос по отчётности. Не из рабочего кабинета, а из домашнего, судя по книжным полкам и комнатным цветам на заднем плане. Волосы цвета тёмного шоколада были собраны в небрежный пучок, на лице — сосредоточенность. Она говорила о потерях при транзите, а он, к своему удивлению, на секунду выпал из дискуссии, отметив точёную линию скулы и карие глаза, которые даже через плохую связь смотрели прямо и без робости.

А потом камера показала её руки, жестикулирующие при разговоре. И он увидел кольцо. Неброское, но однозначное. Обручальное. В тот же миг в его голове щёлкнул внутренний тумблер. «Вне зоны доступа», — мысленно пометил он её досье. Запретил себе даже мимолётные мысли, отнёс в категорию «ценный кадр» и надёжно отгородил профессиональной дистанцией. Так было правильно. Так было безопасно. Для дела. Для его репутации беспристрастного лидера.

Но сейчас, глядя, как она уверенно парирует каверзный вопрос финансового директора, ловко обращая его же аргументы в свою пользу, Алексей чувствовал, как эта дистанция болезненно сжимается.

Он устал. Не от работы — работа была его кислородом. Он устал от… пустоты. От возвращения в тишину пентхауса, где безупречный светлый интерьер отражал любое тепло. От разговоров, в которых слышал только оценку его решений, а не его самого. В тридцать пять он достиг всего, о чём можно было мечтать в двадцать. И с вершины этой победы открывался странный пейзаж: он был архитектором империи, которую некому было передать.

Он хотел детей, — пронеслось в голове с внезапной, почти физической остротой. Не абстрактное «семья», а именно детей. Наследников не денег, а дела. Ума. Этой самой воли, которая светилась сейчас на экране. И женщины рядом, которая была бы не декором, не тихой гаванью, а… равноправным капитаном в шторм. Союзником. Женщины вроде неё.

Его взгляд сам собой нашёл в полутьме зала того самого парня — Валеру. Тот сидел, развалившись, и листал что-то в телефоне, подсвечивая себе лицо голубоватым светом. Над ним будто висела невидимая табличка: «Человек, не понимающий ценности того, что держит в руках».

В душе Алексея, всегда контролируемой и расчётливой, шевельнулось что-то тёмное и иррациональное. Не просто недоумение. Горячее, обжигающее чувство, похожее на глупую, подростковую ревность. К этому равнодушию. К этой возможности быть рядом с ней каждый день и видеть не графики и стратегии, а просто — проснувшееся лицо, улыбку за чашкой утреннего кофе, усталость в конце дня…

Лада завершила выступление. Зал взорвался аплодисментами — на этот раз искренними, даже от скептиков. Она кивнула, собрав бумаги, и сошла с подиума. Её взгляд на секунду скользнул по залу и, казалось, встретился с его. Алексей не отвёл глаз. Кивнул — коротко, по-деловому. Мол, «хорошая работа». Всё, что он мог себе позволить.

Она ответила таким же деловым кивком и направилась к своему месту, к тому парню, который наконец оторвался от телефона, чтобы что-то сказать ей, видимо, шутку, судя по его ухмылке.

Алексей отвёл взгляд, сжав челюсть. Внутренний монолог был закончен. Факты установлены: она блестящий профессионал. Она занята. Он — её гендиректор. А ещё он — человек, который только что с абсолютной ясностью осознал, чего хочет. И эта ясность была хуже любого поражения на переговорах. Потому что здесь, в этой тихой войне чувств, не было ни тактики, ни логики, ни правильного слайда, который мог бы изменить расклад сил. Был только холодный, неоспоримый факт, который он, Алексей Громов, ненавидел больше всего на свете: не твоё, забудь.