статус: занята

Глава 10

Возвращение на Камчатку было похоже на прыжок в ледяную воду. Резкий, шокирующий, выжигающий всё лишнее. Сразу же, с порога аэропорта, её поглотил вихрь дел: отчёты по конференции, внедрение новых схем, планерки, разбор полётов. Она работала с удвоенной, почти маниакальной энергией, как будто пыталась физически убежать от самой себя, от тяжёлого клубка чувств, привезённого из Сочи.

Ритм был спасительным наркотиком. В нём не было места ни тоске по несостоявшемуся разговору, ни боли от ледяного прощания Алексея, ни даже привычному раздражению на Валеру. Он словно стушевался, ведя себя тише воды, ниже травы — видимо, чувствовал вину за проигрыш и скандальный отъезд. Их общение свелось к бытовым односложным фразам. Кольцо на её пальце стало просто холодным куском металла.

И вот, спустя две с половиной недели, судьба подбросила ей последний, решающий аргумент. Случайно. Пошло. Как и всё, что было связано с ним.

Лада задержалась на работе допоздна, готовя квартальный отчёт. Ей нужно было распечатать документы, и она направилась к большому принтеру, который стоял в тихом коридорчике рядом с кабинетом секретарей. Дверь в их комнатку была приоткрыта, и оттуда доносился сдержанный, но отчётливый девичий смех. Смеялись Нина и Оля — молодые, всегда безупречно ухоженные девушки, чей рабочий день состоял из телефонных звонков, кофе и бесконечных пересуд.

Лада уже собралась пройти мимо, но её собственное имя, вылетевшее на высокой, ядовитой ноте, заставило её замереть как вкопанную.

— …ну, я не понимаю, что она в нём нашла, — говорила Оля (у неё был особый, сладковатый голосок). — Ну, жених, ну, кольцо. А он, между прочим, в прошлую пятницу у меня до пяти утра просидел. Говорит, Лада командировку себе выдумала, чтобы от него отдохнуть.

Лада не дышала. Пальцы, сжимавшие папку, похолодели.

— Да уж, отдыхала бы она с ним, — фыркнула Нина. — Валера-то в прошлом месяце, выпил лишнего, так всем рассказывал, что она у него в постели — бревно бревном. «Только работать и умеет, — говорил он, — а как женщина — ноль». Он с ней чисто из расчёта. Думает, раз уж она вытянула филиал, то и его наверх подтянет. А деньги её, мол, тоже лишними не будут.

Мир уменьшился до щели в приоткрытой двери и до ледяного огня в груди. Каждое слово было похоже на удар тупым ножом — беззвучным, глубоким, разрывающим внутренности. Бревно. Из расчёта. Деньги. Слова, которые отнимали у её пяти месяцев, у её надежд, у её стыдливых попыток сохранить отношения, даже последний намёк на смысл. Это была не измена. Это было глумление. Унизительная, пошлая сплетня, в которой она представала глупой, холодной дойной коровой, а он — циничным альфонсом.

Лада не помнила, как отошла от двери. Она вышла на улицу в промозглый вечер. Моросил дождь. Она стояла, не чувствуя капель, и дышала рвано, как после долгого забега.

Сначала хлынула волна боли. Острая, унизительная, от которой свело желудок. Её предали. Не просто обманули — вытерли о неё ноги, обсудили в грязных подробностях, посмеялись над её чувствами и над её телом. Это было так низко, что не укладывалось в голову.

А потом… потом случилось странное. Глубокий вдох. Ещё один. И вместе с ледяным воздухом в неё стала проникать невероятная, трезвая, почти безумная ясность.

Она даже рассмеялась. Коротко, хрипло, беззвучно. Слёзы на глазах тут же высохли.

«Бревно». Сказал человек, который ни разу не поинтересовался у нее как прошел день, не поддержал в трудную минуту, не увидел в ней ничего, кроме должности и кошелька.

«Из расчёта». Ирония судьбы! Она-то как раз хотела семьи, тепла, детей. А он — карьерного лифта и денег.

«Ходит зачем-то по ночам к секретарше». И не мучается угрызениями совести, а хвастается.

Вся эта грязь, весь этот низкопробный сериал, в котором она невольно играла главную роль дуры, вдруг перестал быть её болью. Он стал… освобождением. Чётким, недвусмысленным знаком, выведенным жирным шрифтом на грязной стене: «ТУПИК. ВЫХОДА НЕТ. РАЗВОРАЧИВАЙСЯ».

И она развернулась.

Ощущение было не горьким, а лёгким. Как будто с неё сняли тяжёлый, мокрый плащ, под которым она шла все эти месяцы. Всё встало на свои места. Его внезапное предложение. Странное охлаждение после помолвки. Его зависть к её успехам. Его тяга к легким деньгам. Это не было странностями характера. Это была его стратегия. И она, Лада Крылова, лучший стратег в регионе, её проглядела. Просчиталась в самом важном проекте — в своей жизни.

Она посмотрела на своё отражение в тёмном окне офисного здания. Женщина в строгом костюме, с собранными волосами, с прямым, бесстрастным взглядом. Не бревно. Сила. Сила, которая только что получила неопровержимые доказательства своей ошибки и не стала плакать. Она стала свободной.

Вернувшись в кабинет, она первым делом сняла обручальное кольцо. Не дрожащей рукой, а твёрдыми, уверенными пальцами. Положила его в дальний угол ящика стола, где лежали скрепки и сухие стержни от ручек. Пусть поблестит там.

Потом она взяла телефон и набрала номер Валеры. Он ответил с громким фоновым шумом, будто был в баре.

— Лад? Что-то случилось?

— Да, — её голос звучал ровно, спокойно, без тени эмоций. — Случилось. Ты сегодня освободишь квартиру. Заберёшь свои вещи. Ключи оставь под ковриком. Всё.

— Что? Ты о чём? — в его голосе прозвучала паника.

— Я о том, что игра закончена, Валера. Ты проиграл. Или, если точнее, — она сделала микроскопическую паузу, — раскрыл карты. Больше мне от тебя ничего не нужно. Ни тебя, ни твоего мнения о моих… постельных талантах. Всё. Убирайся из моей жизни!

Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Потом отключила телефон.

В тишине кабинета её охватило не горе, а странное, тихое ликование. Чистое, холодное, как камчатский воздух. Мир не рухнул. Он, наконец, встал на свои, твёрдые, незыблемые основания. Теперь в нём не было надоевшего жениха. Зато было море работы. Было море за окном. И было молчаливое, ледяное, недостижимое воспоминание о другом взгляде. О взгляде, в котором она была не «бревном», а женщиной, о которой грезят. И мечтой о трёх детях, которая теперь снова стала только её мечтой — чистой и ничем не запятнанной.