статус: занята

Глава 11

Месяц.

Тридцать один день.

Семьсот сорок четыре часа, которые Алексей Громов потратил на то, чтобы выжечь калёным железом одну-единственную, навязчивую картинку из памяти. И проиграл.

Работа не спасала. Она помогала, как морфин помогает при ампутации — притупляя остроту, но не убирая саму боль. Он нырял в дела с остервенением затравленного зверя, проводил совещания до ночи, лично вникал в проекты, которые обычно делегировал. Подчинённые шептались, что генеральный после той конференции стал ещё жёстче, ещё более неумолимым и замкнутым. Они не знали, что эта жестокость была направлена вовнутрь, на самого себя. За запрет думать о ней. За слабость, позволившую себе мечтать.

Но запретный образ прорывался по ночам. В душной тишине пентхауса его преследовало не столько её лицо, сколько ощущение: тепло её ладони во время танца, звук её смеха на той дикой сочинской полоске пляжа, глубокая, уязвимая серьёзность в карих глазах, когда она говорила о трёх детях. И тут же, к этому образу, как гнилой придаток, прирастал другой — небритый, помятый, с пустыми глазами. Он. Тот, кто имел право на всё это. Кто спал рядом с ней, дышал одним воздухом, трогал её кожу.

От этой мысли Алексей вставал и шёл к окну, сжимая стакан с виски так, что пальцы белели. Ревность, которую он считал недостойной, низменной эмоцией, пожирала его изнутри тихим, ядовитым пламенем. Он нормально не спал. Он почти не ел. Женщин не было вообще. Однажды ассистентка, давно с ним флиртовавшая, задержалась после работы с явным намёком. Он взглянул на её идеальную укладку, на наигранно заинтересованный взгляд, на пустоту за этим взглядом — и вежливо, но неумолимо попросил принести свежий отчёт по Азии. Она была красива, умна, но в ней не было того. Не было ни этого стального стержня, ни этой странной, смешанной силы и нежности, ни честности желаний. Он измерил всех одной меркой — ею — и все оказывались пустышками.

И вот, словно насмешка судьбы, в его календарь врезалась эта командировка. Петропавловск-Камчатский. Заключение стратегического партнёрства с крупнейшей логистической компанией «Тихоокеанский тракт». Сложная, многоходовая сделка, от которой зависело всё тихоокеанское направление. И в графе «ключевой контакт и эксперт со стороны «Арктика Продукт» значилось: «Крылова Лада Сергеевна. Региональный менеджер».

Он получил файл с её контактами и расписанием встреч, и буквы её имени жгли экран. Он должен был лететь туда. Должен был провести три дня в одном городе с ней. Должен был снова увидеть её, говорить с ней, работать бок о бок. И, с высокой вероятностью, снова увидеть его — вместе с ней, в её жизни.

Страх и лихорадочное ожидание сплелись в нём в тугой, болезненный узел. Он боялся этой встречи. Боялся, что его железная выдержка даст сбой. Боялся увидеть в её глазах усталое примирение с той жизнью, которую она выбрала. Боялся, что её взгляд скользнёт по нему так же отстранённо и официально, как тогда, в холле отеля.

Но он и жаждал её. Как жаждут глотка воды в пустыне. Эти тридцать один день были медленной пыткой голода по её присутствию, по звуку её голоса, по остроте её ума. Он ловил себя на том, что перечитывал её отчёты не только ради сухих цифр, а ради следов её мысли, её стиля. Он ждал этой командировки, как приговорённый ждёт казни, которая одновременно является и смертью, и избавлением.

За день до вылета он стоял перед окном своего кабинета, глядя на московские огни. В руке — распечатка по «Тихоокеанскому тракту». А в голове — навязчивый, мучительный вопрос: Что она делает сейчас?

Он представлял сцену за сценой. Вот она приходит с работы в свою (их) квартиру. Валера, может, уже дома. Он что-то говорит ей. Она молчит или срывается на ссору. Потом тишина. Потом ночь. Общая постель.

Он стискивал зубы до хруста. Его сердце, холодный и расчётливый мотор, привыкший управлять миллионами, бешено колотилось меж рёбер, как пойманная птица. Он был Алексей Громов. Он мог купить что угодно, повлиять на кого угодно. Но он не мог купить право быть с ней. Не мог стереть с её пальца чужое кольцо. Не мог вычеркнуть из её жизни человека, которого презирал всеми фибрами души.

Самолёт в Петропавловск вылетал рано утром. Алексей упаковал чемодан с автоматической точностью. Костюмы, документы, ноутбук. Всё для генерального директора. Ничего для обычного мужчины, который месяц назад слушал у моря рассказ о трёх детях и чувствовал, как у него замирает душа.

Он садился в лимузин, потом в кресло бизнес-класса, глядел в иллюминатор на проплывающие облака. Впереди была Камчатка. Суровая, дикая, как и его чувства. И Лада. Его самая большая профессиональная удача и самое сокрушительное личное поражение.

Он закрыл глаза, готовясь к бою. К бою не только за сделку, но и за каждый свой взгляд, каждое слово в её присутствии. Ему предстояло увидеть женщину, которая за месяц стала для него наваждением и эталоном. И он не знал, выживет ли его рассудок, когда увидит, что эталон окажется по-прежнему скован цепями чужого, недостойного выбора.