статус: занята

Глава 13

Самолёт приземлился в Петропавловске-Камчатском с опозданием в четыре часа. Виной всему был густой туман, намертво вцепившийся в Авачинскую бухту — то самое «камчатское гостеприимство», о котором Алексей читал в сводках погоды, но никогда ещё не ощущал на себе всей его подавляющей мощи. Эти четыре часа томительного ожидания в душном салоне, пока пилоты ждали разрешения на посадку, стали для него последним кругом ада перед чистилищем встречи.

Он вышел из самолета, и его ударило в лицо резким, солёным ветром, пахнущим водорослями, рыбой и чем-то диким, первозданным. Воздух был не воздухом, а густой субстанцией. Это не было похоже ни на что, с чем он сталкивался раньше. Как и его собственное состояние.

Вместо запланированной короткой встречи с логистами в офисе, его прямо из аэропорта повезли в гостиницу. Город, мелькавший за окнами темноты, казался призрачным — низкие, прочные здания, тусклые огни, и повсюду туман. Он чувствовал себя не генеральным директором, приехавшим с инспекцией, а тайным агентом, заброшенным на враждебную, но манящую территорию.

И весь путь, и процедуру заселения в номер (с видом, как ему сказали, на ту самую бухту, которую сейчас не было видно), он проживал в одном-единственном, навязчивом вопросе: Как себя вести завтра?

Рациональный, вышколенный годами управленец диктовал единственно верный сценарий: быть «Громовым». Отстранённым, безупречным, слегка холодноватым генеральным директором. Держать дистанцию. Общаться только по делу. Его резкий уход после танца в Сочи уже задал эту траекторию. Следовало её придерживаться. Это было безопасно. Для дела. Для его репутации. Для его уже изодранной в клочья психической устойчивости.

Но внутри этого железного каркаса бушевал другой человек. Тот, что месяц не спал. Тот, чьи пальцы сжимались в кулаки при мысли о другом мужчине рядом с ней. Тот, кто помнил не графики её выступлений, а как ветер трепал её каштановые волосы на том диком пляже. Этот человек отчаянно хотел показать, что рад её видеть. Что эти тридцать один день без неё были пустыней. Хотел спросить, как она. Как она на самом деле. Стереть с её памяти тот свой ледяной, оскорбительный уход. Увидеть в её глазах не почтительный ужас подчинённого, а отклик. Жажду. Хотя бы интерес.

Он разложил документы на столе, но не видел цифр. Перед ним стояли два призрака. Призрак Лады в жёлтом платье, с грустью в глазах под звуки прощального танца. И призрак Лады здесь, на Камчатке — какой она будет теперь? Счастливой? Усталой? Или… свободной? Нет, он отогнал последнюю мысль. Слишком опасно на неё надеяться.

Алексей подошёл к окну, распахнул штору. Туман слегка рассеялся, и в разрывах туч проглянула луна, серебрящая чёрную, неспокойную гладь воды. Где-то там, в этом спящем городе, была она. В своей квартире. Возможно, не одна. Эта мысль снова, как раскалённый гвоздь, вошла ему в грудь. Он глубоко вдохнул ледяной воздух, ворвавшийся в щель окна. Даже природа здесь была крайней, без полутонов: либо туман, смывающий всё, либо пронзительная ясность, либо удушающая тишина, либо рёв океанского шторма.

Ему нужно было принять решение до утра. И он понимал, что любое решение будет проигрышным. Если будет холоден — оттолкнёт её окончательно, замурует себя в той роли, которую сам и создал. Если даст слабину, проявит личный интерес — рискует всем: рабочими отношениями, своим авторитетом, и, самое страшное, может получить отказ. Или, что ещё хуже, жалость.

Он снял пиджак, расстегнул воротник рубашки. В отражении в тёмном стекле на него смотрело уставшее, напряжённое лицо с тёмными кругами под глазами. Лицо человека, который боится. Не провала переговоров на миллионы. А того, что завтра, глядя в карие глаза своей лучшей сотрудницы, он не сможет дышать.

Он знал, что нормально выспаться не получится. Ночь на Камчатке будет долгой. И вся она пройдёт под знаком одного вопроса, одного выбора, который казался ему сложнее любой многомиллионной сделки. Показать ей, что за броней «гендира» бьётся живое, израненное сердце? Или наглухо заварить броню, обрекая себя на вечную зиму?

Луна снова скрылась за рваной тучей. В комнате стало темно. Алексей остался стоять у окна, глядя в непроглядную тьму, за которой была она. Его Камчатка началась не с вулканов и океана, а с этой мучительной, невыносимой тишины перед боем, где противником был он сам.