Статья о любви

Глава 32: Статья 210 (Организация преступного сообщества... против него самого)

Следственный изолятор пах тем, чего Алик не боялся, но что презирал всей душой — безысходностью. Не страх смерти, не боль, а именно эта серая, прогнившая насквозь безнадега, въевшаяся в штукатурку, в металл коек, в глаза задержанных. Он сидел на жестком матрасе в камере и смотрел в стену, но видел не ее, а ее лицо. Лицо Елены, когда они увозили его.

Она не плакала. Не кричала. Она стояла, прямая как штык, и ее взгляд был тяжелым и ясным. «Молчи и доверься», — сказала она ему, и он кивнул. И теперь он молчал. Прошло уже 48 часов. Допросы сменялись одно другим. Следователь, молодой, амбициозный капитан с брезгливым выражением лица, методично выкладывал перед ним факты.

— Крутов, давайте не будем тянуть время. Все на поверхности. Договора на ваше имя. Переговоры, где фигурирует ваш голос. Финансовые транши с ваших счетов. И главное — груз. Пятьсот единиц стрелкового оружия. Это не айфоны, Альберт. Это статья 222.1. До десяти лет. Ваши партнеры, Доктор и компания, уже дают показания. Они утверждают, что вы — организатор.

Алик молчал. Он смотрел в стол, сжимая кулаки под столешницей. Самое страшное было не это. Самое страшное пришло позже.

— И еще один интересный момент, — следователь с наслаждением протянул папку. — Юридическая фирма «Вердикт и Партнеры». А именно — старший юрист Елена Смирнова. Согласно документам, она предоставляла юридическое сопровождение этой сделки. Подписывала экспертизы. Ее подпись стоит здесь, и здесь.

Алик поднял глаза. Взгляд его был пустым.

— Она ни при чем.

— А, заговорил! — следователь ухмыльнулся. — Ну, конечно, ни при чем. Просто ее подпись волшебным образом оказалась на документах к оружейной сделке. Она, по ее словам, ничего не знала. Но факты — вещь упрямая. Ее карьера закончена. Как минимум. А если мы докажем осведомленность... ну, вы понимаете. Соучастие.

В тот момент Алику впервые за долгие годы захотелось не бить, а плакать. От бессилия. Он, который всегда все контролировал, теперь не мог защитить единственного человека, который был ему дорог. Он втянул ее в свое болото. Его прошлое, как удушливый смрад, накрыло и ее.

Его свидание с адвокатом было следующим ударом. Но не тем, которого он ожидал. В комнату для свиданий вошла не пожилая, дорогая акула адвокатуры, которую он просил нанять Гришу. Вошла она. Елена. В строгом темном костюме, с дипломатом в руке. Лицо — маска профессионального спокойствия, но он увидел темные круги под глазами и тонкую, напряженную линию губ.

Они сидели друг напротив друга, разделенные стеклом. Она первая взяла трубку.

— Молчишь? — спросила она, и в углу ее глаза дрогнула та самая, знакомая искорка.

— Как рыба, — хрипло ответил он.

— Умница. Следователь Савельев — карьерист. Он хочет громкое дело. Он будет давить.

— Елена... твоя подпись... — он не мог вымолвить больше.

— Поддельная, — отрезала она. — Очень качественная, но поддельная. Я уже подала ходатайство о почерковедческой экспертизе. Но это время. А время сейчас — наш главный враг.

Она положила дипломат на стол, открыла его. Внутри лежали аккуратно подшитые папки.

— Я сейчас твой адвокат. Забудь, кто я для тебя. Ты — мой клиент. И мы будем работать. Ты мне все расскажешь. С самого начала. Про Доктора, про этот «пароход», про все их старые схемы. Все, что может быть связано с этим делом.

Он смотрел на нее, и сердце разрывалось на части. Она была в своей стихии. Собранная, острая, блестящая. И он был тем, кто поставил ее на грань краха.

— Я не могу, — прошептал он. — Я не могу тянуть тебя на дно.

— Ты уже тянешь, — безжалостно сказала она. — И единственный способ выплыть — плыть вместе. Теперь слушай меня внимательно. Они хотят повесить на тебя организацию преступного сообщества. Статья 210. Это уже не десять лет. Это до двадцати. Они хотят сломать тебя. Но у них есть слабое место.

— Какое? — он не видел никаких слабых мест. Все было против него.

— Они — идиоты, — произнесла она с ледяным презрением. — Доктор, Сёма, Лёха. Они жадные и трусливые. Они думали, что подставят тебя, а сами выйдут сухими из воды. Но они оставили следы. Много следов. Они так спешили, что наделали ошибок. И Гриша... твой Гриша... он задержал их в порту. У оперативников есть их показания, данные в первые часы. Они путаются, противоречат друг другу. Савельев пытается это склеить, но швы трещат.

Она говорила быстро, четко, ее глаза горели. Она была прекрасна в этой своей ярости. Как амазонка, вышедшая на войну.

— Но, чтобы это использовать, мне нужны твои показания, Альберт. Все, что ты знаешь. Каждая мелочь. Ты должен довериться мне. Как в бассейне с папой. Помнишь?

Он смотрел на нее через стекло, на ее тонкие пальцы, сжимающие трубку, на ее упрямый подбородок, и чувствовал, как что-то внутри него ломается и перестраивается. Страх отступал, уступая место странному, холодному спокойствию. Она была его скалой. Его единственным шансом.

И он начал говорить. Медленно, сначала с трудом, подбирая слова. Потом все быстрее. Он рассказывал ей все. Про старые дела, про схемы отмывания, про связи Доктора в таможне, про аферы Лёхи с бухгалтерией. Он выворачивал перед ней свою грязную душу, свою преступную жизнь. И она слушала. Не перебивая. Только изредка задавая уточняющие вопросы. Ее лицо оставалось невозмутимым, но он видел, как иногда она закусывает губу, слыша о особенно темных делишках.