Ставка для мажора

Глава 1.

ГЛОРИЯ

Бруклин, Нью-Йорк. Раннее утро.

Дождь стучал по стеклу моей студии в Бруклине, словно отбивая морзянку одного-единственного слова: «деньги, деньги, деньги». Оно эхом отзывалось в такт стуку моего сердца, смешиваясь с гулом старого холодильника и назойливым гулом тревоги, что стала моим постоянным спутником.

Я допила последний глоток дешевого кофе, горького, как правда моей жизни. Взгляд упал на открытый на столе счет из госпиталя «Покров». Цифры плясали перед глазами, вызывая приступ легкой тошноты. Еще одна процедура для Эдди. Еще одна сумма, которую мне было неоткуда взять.

Мой телефон завибрировал, заставив вздрогнуть. Незнакомый номер с манхэттенским кодом. Очередной коллектор? Или, может, работа, на которую я засыпала резюме в отчаянии?

— Глория Синклер, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Мисс Синклер, с вами говорит помощник мистера Картера Харрингтона, — произнес женский голос, настолько отточенный и безличный, что он мог бы принадлежать роботу. — Мистер Харрингтон просит вас оказать ему честь и встретиться сегодня в десять утра в его офисе в Гринвиче. Вас заберет машина.

Сердце на мгновение замерло. Харрингтон. Имя, которое было синонимом Уолл-стрит, недвижимости и денег, о которых я могла только читать в Forbes.

— По какому поводу встреча? — спросила я, пытаясь сохранить хладнокровие.

— Это касается потенциальной возможности трудоустройства. Вам будет отправлено подтверждение с адресом. Хорошего дня.

Щелчок. Я опустила телефон, ладони стали влажными. «Потенциальная возможность». Эти слова пахли не просто деньгами. Они пахли спасением.

Час спустя черный лимузин на набережной Гринвича, Коннектикут.

Машина скользила по безупречным мощеным улочкам, где даже деревья казались более ухоженными, чем большинство людей. Мы остановились у ворот, которые медленно и величественно распахнулись, открывая путь к особняку в георгианском стиле. Он не кричал о богатстве. Он его излучал, как холодный, неоспоримый закон физики.

Меня встретила женщина в строгом костюме и с таким же строгим лицом.

— Миссис Хиггинс, экономка, — представилась она. — Прошу, следуйте за мной. Мистер Харрингтон не любит, когда его заставляют ждать.

Мы шли по бесконечным коридорам, где наши шаги глушили персидские ковры ручной работы, а со стен смотрели портреты суровых мужчин, которые, я подозревала, были предыдущими поколениями Харрингтонов. Воздух был наполнен запахом старой кожи, воска и абсолютной, безраздельной власти.

Миссис Хиггинс остановилась у массивной двери из темного дуба.

— Кабинет мистера Харрингтона. Он вас ждет. — Она сделала небольшую паузу, и ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему немодному пальто и простой сумке. — И, мисс Синклер? Пожалуйста, постарайтесь продержаться дольше, чем ваши предшественники. Они редко выдерживали больше недели.

Прежде чем я успела что-то ответить, она развернулась и удалилась. Я сделала глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак, и вошла.

Кабинет Картера Харрингтона.

Комната была настолько огромной, что, казалось, в ней был свой собственный климат. За гигантским столом из полированного черного дерева, на фоне панорамных окон, за которыми простирался идеальный газон и серые воды Атлантики, сидел человек. Картер Харрингтон. Он не смотрел на меня, изучая что-то на экране своего планшета. Я воспользовалась моментом, чтобы его рассмотреть. Он выглядел моложе, чем я ожидала, лет пятидесяти, с седеющими висками и лицом, на котором не читалось ни одной лишней эмоции. Это было лицо человека, который покупает и продает целые компании до завтрака.

Наконец он поднял на меня глаза. Ни улыбки, ни кивка. Просто взгляд.

— Мисс Синклер. Садитесь.

Я опустилась в кожаное кресло, чувствуя себя школьницей у директора.

— Ваше резюме впечатляет, — начал он, откладывая планшет в сторону. — Колумбийский университет, красный диплом. Опыт работы в медиа. Все очень... достойно. Но меня интересуют не только ваши академические успехи.

Меня интересует ваша мотивация.

Он сложил пальцы домиком. Его руки были ухоженными, но сильными.

— Я предлагаю вам работу. Временную, но высокооплачиваемую. Вы будете личным тьютором и... куратором моего сына, Чейза.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Ему двадцать один год. Он капитан университетской сборной по вольной борьбе, подающий большие надежды. И он же полная академическая катастрофа. Если он не сдаст летнюю сессию, его отчислят из команды. Я не допущу, чтобы мое имя было ассоциировано с неудачником.

Он назвал сумму гонорара за три месяца работы. Цифра была настолько нереальной, что у меня перехватило дыхание. Она не просто покрывала все долги и счета за хоспис. Она позволяла оплатить самую передовую, экспериментальную терапию для Эдди. Она давала ей реальный шанс.

— Ваши обязанности, — продолжил он, — будут заключаться в полном контроле над его расписанием. Тренировки, учеба, личная жизнь. Вы будете его тенью. Его диспетчером. Его кошмаром. Ваша задача — вбить ему в голову знания, необходимые для сдачи экзаменов. Любыми средствами, кроме, разумеется, физического насилия. Вы будете отчитываться лично мне.