Ставка на дурнушку

Глава третья

Докки проснулась, когда солнце уже вовсю освещало спальню сквозь плохо задернутые шторы. В комнате было тепло – кто-то успел подтопить печь, пока княжна спала, а она даже не услышала. Полночи проворочавшись на незнакомой постели – гадать закончили довольно поздно, и отец Полин не отпустил Докки домой – спала она очень тревожно: снился раненый офицер на снегу, какие-то странные звери, как на картинках в «Энциклопедическом справочнике» из библиотеки старого князя на статьях, относящихся к очень древним животным, непонятные птицы, кричавшие человеческими голосами и разные другие ужасы, от которых она вздрагивала, просыпалась и лежала, не открывая глаз, пока снова не впадала в дрему.

Разбитая и с гудящей головой, княжна села на постели и какое-то время оставалась в таком положении, чтобы немного прийти в себя. Затем встала, осторожно добралась до туалетного столика, ополоснула лицо водой из кувшина и, подойдя к окну, распахнула одну створку. Свежий морозный воздух слегка обжег легкие, но проветрил голову и принес долгожданное упокоение: в висках перестали стучать молоточки, да и дышалось ощутимо легче. Укутавшись в шаль, Докки какое-то время постояла так посреди спальни, потом затворила окно и, забравшись обратно в постель, дернула сонетку.

Появившаяся горничная спросила, будет ли княжна принимать ванну и где желает завтракать, а вслед за ее уходом расторопные слуги принесли ванну на ножках, несколько ведер воды, и быстро приготовили купание. Вымывшись с помощью все той же горничной, Докки надела принесенное прислугой утреннее платье, которое смотрелось на ней немного неуклюже – Полин была крупнее и выше ростом – но княжна не сильно печалилась по этому поводу, поскольку собиралась лишь наскоро позавтракать и отправиться домой: отец прислал записку, что к обеду приедет портниха и привезет платья для бала, который состоится уже через пару дней в доме московского генерал-губернатора.

Уютно устроившись в кресле около небольшого столика, Докки пила кофе, когда в дверь постучали.

– Entrez (войдите (фр.)), – сказала она, уверенная, что пришла Полин.

– Bonjour, comment avez-vous dormi? (Доброе утро, как спалось? (фр.)), – графиня улыбалась подруге и была явно в хорошем расположении духа. – Отчего завтракаете в одиночестве?

– Голова болела, – откликнулась Докки, – но после ванны и кофе отпустило.

– Я вечор никак уснуть не могла, все гадания мерещились, – посетовала графиня, садясь на кресло напротив Докки.

– И мне не спалось, – кивнула та, – оттого, верно, и голова разболелась. – Вкусный кофе у вас варят.

– Я чай больше люблю, – пожала плечами Полин, – вот папА с утра только кофе пьет, да еще и несколько чашек.

– А мой, наоборот, чай предпочитает, по полсамовара за раз выпить может, – Докки не смогла сдержать улыбки, но, по голосу чувствовалось, что отца она любит, и если шутит в его адрес, то по-доброму.

– Поедемте на санях кататься, там морозец небольшой, зато солнечно, – предложила Полин.

– С радостью бы, но отец записку прислал, портниху ждет наряд для бала выбрать и подогнать по фигуре, – вынуждена была отказаться от прогулки княжна. – Приезжайте к чаю, а там, может, и покататься время найдется. Конечно, не то, что сейчас, но, как фонари зажгут, тоже очень красиво, особенно если по Тверской да по бульварам.

– Пожалуй, так и сделаю, – кивнула графиня, вставая с кресла. – Пойду папеньку уговорю, чтоб выезд дал. Или можно ложу в театре взять?

– Не стоит, – покачала головой Докки. – Спала плохо, боюсь, в театре разморит, может конфуз случиться – усну, или голова от духоты разболится. Вот завтра если? – она вопросительно посмотрела на подругу.

– Пошлю узнать, что где дают, и где ложа свободная, мы в этот Сезон своей брать не стали. Папенька не любитель по театрам, так что я бываю в Большом, если кто пригласит, – Полин вышла из комнаты княжны и почти бегом кинулась разыскивать по дому старого графа. – Papa, papa, où êtes-vous, j'ai besoin de vous d'urgence (ПапА, папА, где вы? Вы срочно нужны мне (фр.)), – зазвенел по анфиладе ее звонкий голосок.

Пока графиня разыскивала отца, Докки окончила завтрак и, позвав горничную, оделась в свое платье, потом та уложила волосы княжны в простую косу, которую заколола короной на затылке, выпустив по бокам пару прядей – получилось довольно изящно.

Княжна спустилась с антресолей, тепло попрощалась с Полин и старым графом, который любезно вышел ее проводить, и отправилась домой. Там уже с самого утра был переполох – в ожидании портнихи прибирали комнаты, князь Лев Сергеевич гонял прислугу в хвост и в гриву, чтобы принесли свежего чаю и обед из трактира – очень ему ухи захотелось, а еще яблок моченых и капусты квашеной, за которыми срочно послан был мальчишка – кухаркин сын на ближайший рынок.

– Папенька, утро доброе, – Докки вошла в столовую залу, где восседал ее отец – седой крупный мужчина с усами и бакенбардами на манер царя-освободителя,[1] и осторожно коснулась губами его щеки. – Я дома т готова терпеть экзекуции портнихи и вашей cousine Натальи Сергеевны. Или она еще не прибыла?