Ставка на дурнушку

Глава четвертая

Московский генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгоруков,[1] занимавший этот пост уже более двадцати лет, был настолько популярен в Первопрестольной в том числе и за деятельность по созданию общин Красного креста во время русско-турецкой войны, что еще при жизни его именем назвали одну из улиц Москвы, а в учебных заведениях города было учреждено свыше трехсот стипендий его имени, в том числе – шесть в университете. Попасть на бал в губернаторский дом было очень почетно, туда стремились все семейства, имевшие jeune fille à marier (девиц на выданье (фр.)) и приглашением весьма дорожили, потому Наталья Сергеевна Масальская была так рада, что кузен приглашение сие достать сподобился, и столь ревностно следила за приготовленными к балу нарядами

Третьего января в особняке Масальских на Мясницкой оживление царило с самого утра – горничные носились по лестницам с платьями, лентами и разными иными нужными вещицами, куафер прибил в княжеский дом, едва рассвело – слишком много было заказчиц, желающих попасть на губернаторский бал с красивыми прическами. В итоге дамам пришлось завтракать и отдыхать, полусидя в креслах, чтобы не испортить шедевры парикмахерского искусства.

Выезд подали к парадному крыльцу, когда уже почти совсем стемнело, и долго усаживались в оббитые ковром крытые сани, укутывая ноги медвежьей полостью, а плечи и головы поверх шуб – пуховыми платками: зима стояла суровая, а тут еще и близость Крещения сказывалась: морозы пришли особо лютые.

До Тверской площади добрались быстро, правда, там пришлось постоять в веренице экипажей, выстроившейся у входа в дом генерал-губернатора. Когда же, наконец, князь Масальский с кузиной и дочерью попали внутрь, в холле тоже было столпотворение – кто-то отдавал лакею шубу, дамы ждали, пока их проводят в комнаты, где можно снять верхнюю обувь, привести в порядок помявшиеся под шубками туалеты, поправить прически – тут и там слышались недовольные возгласы, топот множества ног, пахло пудрой, духами и несло жаром от раскаленной печки.

Лев Сергеевич, устав дожидаться своих дам, поднялся по парадной лестнице, украшенной медными балясинами, в Белый зал. Стены комнаты были искусно отделаны отделали мрамором и фигурными барельефами, пол выстелен наборным паркетом с инкрустацией из темного дуба, окна задрапированы белыми шторами, у стен стояли кресла и диваны, между которыми располагались небольшие столики с разными закусками и аперитивом. В зале царило оживление: гости – в основном мужчины в ожидании жен и дочерей – вкушали яства и напитки, здоровались, перебрасывались несколькими фразами.

Когда, наконец, Докки с тетушкой появились в Белом зале, князь был уже немного навеселе – он еще дома за обедом приложился к наливочке, да и, коротая время до прихода своих дам, отдал должное великолепному шампанскому «Вдова Клико» и «Родерер Силлери», которое разносили гостям расторопные официанты.

Минуя мраморный Голубой зал, Масальские прошли в Красный, где музыканты на хорах уже настраивали инструменты. Танцевальная зала была выдержана в белых, золотых и алых оттенках, украшена лепниной и цветными декорациями. Во множестве повешенных на стенах зеркал отражались огоньки люстр, в свете которых ярко играли украшения дам, блестели инкрустированные дорогими камнями ордена и шитые золотом мундиры и эполеты.

Лев Сергеевич поздоровался с князем Долгоруковым, представив тому кузину и Докки, и двинулся по периметру залы, церемонно раскланиваясь со знакомыми. Остановившись у ряда кресел, он помог Натали сесть, сам же быстрым взглядом пробегал по лицам собравшихся, словно выискивая кого-то. Когда в залу вошел невысокий пожилой генерал в парадном мундире в сопровождении двух офицеров помоложе, Масальский явно обрадовался и приготовился идти навстречу пришедшим, но остановился, ожидая, пока они совершат необходимый ритуал общения с хозяином дома.

Едва генерал отошел от князя Долгорукова, Масальский направился, растянув губы в широкой улыбке, направился в его сторону, но тут на хорах грянула музыка, и распорядитель, выскочив на середину залы, начал созывать пары к полонезу.

– Позвольте просить вас, мадмуазель, пройти со мной в первой паре, – неожиданно прозвучало рядом с Докки, и она с удивлением увидела руку в белой замшевой перчатке застывшего в изящном поклоне хозяина дома. – Не бойтесь, я не кусаюсь, – добавил он с улыбкой, – уважьте прихоть старика открыть бал с молоденькой барышней.

– Благодарю вас, Владимир Андреевич, с радостью, – присела в реверансе княжна, поймав удивленные взгляды отца, тетушки, того самого генерала, поздороваться с которым так стремился Лев Сергеевич, и его спутников, и, опершись на руку князя Долгорукова, прошла с ним в центр, где уже строились пары на польский.

Дирижер взмахнул палочкой, оркестр заиграл полонез из оперы Глинки «Жизнь за царя», Докки сделала первый шаг танца, повинуясь своему партнеру.

Бал начался…

За время польского княжна успела даже несколько притомиться, хотя Долгоруков и развлекал ее беседой, уж очень долгим и скучным был танец. Следующий она намеревалась пропустить, отойдя в буфетную, но не успела – едва генерал-губернатор раскланялся с ее отцом и генералом, который с явным удовольствием поддержал беседу, как заиграли вальс, и один из офицеров пригласил Докки. Она, не имея возможности отказать, оперлась на поданную руку и вышла в центр залы. Все это время княжна не смотрела на общавшихся с Львом Сергеевичем мужчин, занятая своими мыслями, но вальсируя, подняла глаза на своего vis-à-vis и едва не вскрикнула от неожиданности – это был тот самый офицер, что привиделся ей в зеркале и которого она из-за собственной близорукости не узнала, пока они не оказались tête-à-tête. И, видимо, что-то промелькнуло на лице Докки, потому что кавалер участливо спросил: