Ставка на любовь

Глава 6, в которой Тая обращается к силе капустного листа и картофельной кожуры

– Михаил Петрович, – в трубке звучал приятный голос Ирочки Белкиной, ассистентки нашего генерального директора, – Николай Васильевич просил, чтобы вы к нему зашли. Прямо сейчас.  

Я погасил монитор, чуть ли ни со стоном вылез из-за стола и на негнущихся ногах поковылял к обнесённому со всех сторон стеклом кабинету в самом конце деска. 

Николай Васильевич Аристов – генеральный директор «Эвереста». Человек бизнеса, он предпочитает не отсиживаться в закрытых хоромах в том месте офиса, куда простым смертным без особого пропуска не пройти, а находиться в самом сердце ежедневной торговли, то есть среди трейдеров, аналитиков и инвестиционных банкиров. Мы у него, как на ладони, и все наши торговые операции тоже. И его мы тоже видим боковым зрением, разве только не слышим: стеклянная преграда отлично изолирует звук. 

Вчерашнее рыцарство аукнулось мне совсем не сердцем благородной дамы. Ввалившись в квартиру, я не узнал себя в зеркале: костюм порван, лицо в грязи, верхняя губа разбита, а одно веко опухло и наливалось лиловым цветом. 

Первым делом промыл раны. По совету сестры, которую своим звонком разбудил во втором часу ночи, прошаркал к холодильнику за водочкой. Не употреблять – раны промочить. В холодильнике были виски двадцати пятилетней выдержки; водки за сто рублей в том холодильнике не оказалось.   

Снова оделся, вытащил из портмоне пятихатку, спустился в круглосуточный магазин в доме напротив. 

Продавщица тётя Зина неодобрительно покачала головой и шепнула охраннику Геннадию: «Совсем скатился Михаил Петрович. Вот что значит, живёт без бабы», – но бутылку продала и даже огурцов маринованных предложила.

Надеясь, что примочки помогут, я на всякий случай закинул внутрь пару стопариков беленькой и рухнул на кровать, подмяв под себя дорогое покрывало. Уснул сразу, а утром проснулся и ещё больше застонал от своего отражения в зеркале. 

На работе отмахивался от коллег, как от назойливых мух. Хорошо хоть у тех хватило мозгов сильно не лезть с вопросами. Но генеральный – не муха, рукой не махнёшь. И сердцем чувствуя, что разговор предстоит не из приятных, я пару раз для вежливости стукнул в стеклянную дверь и вошёл в прохладный кабинет, в котором витал легкий запах озёрной кувшинки. 

– Как вы себя чувствуете, Михаил Петрович? – спросил Аристов, рассматривая мои «боевые медали». 

– Могло быть и хуже, – ответил я, вспомнив дрыща с ножичком. 

– Ирочка сказала, вы поскользнулись в подъезде...

– Видите ли, – я взял инициативу в свои руки, – у нас в доме ремонт. Работы идут целый день, а на ночь ничего не убирается. От Оболенского я вчера уехал поздно, зашёл к себе, а на двух пролётах свет вырубили. А там оборона из вёдер со штукатуркой...

Аристов кивал головой, со всем соглашаясь, а когда выслушал до конца, то в лоб спросил: 

– Вы переехали, что ли? 

Вопрос был с подвохом – я это почувствовал. Хорошо, что хватило ума сразу не отвечать, потому что генеральный тут же пояснил:

– Я утром в вашем доме был. Химчистка у вас там неплохая. Вещи забрал, заодно и отделкой подъезда полюбовался. Красиво у вас там, солидно. 

Надо было срочно выкручиваться. 

– Так я у сестры сейчас живу. Просила за котом присмотреть. В её доме как раз ремонт. 

Аристов поводил носом. Я вслед за ним. Кажется, понял, почему генеральный морщится: водочкой от меня несло прилично. И ведь не спихнёшь всё на Оболенского. Аристов прекрасно знает, что из всего алкоголя тот предпочитает только ложку ванильного ликера в кофе. 

Чёрт, и зачем я Ирочке и остальным про подъезд наврал? Побоялся признаться, думал, что засмеют, особенно, когда узнают, что Почучуя выручал. Так надо было и врать про драку за честь не очкастой стажёрки, а длинноногой красавицы. И всё было бы гладко. А сейчас... как это разгрести? 

Николай Васильевич продолжал:

– Передайте все сделки Константину, Михаил Петрович, а сами возьмите больничный. У нас тут клиенты ходят, а ваше лицо противоречит лицу нашей компании. 

Никогда не видел лица у нашей компании и даже не подозревал, какого она пола, но точно морда у неё в сто раз лучше, чем у меня в этот самый момент. 

– Какие-то встречи у вас запланированы? 

– Всем клиентам я уже позвонил. Что-то осилит Костя, что-то я перенёс. 

– Это хорошо, – задумчиво протянул директор. – Вот только с телевидением некрасиво вышло. 

У меня засосало под ложечкой. Звонок Ирочки режиссёру программы «О рынках» на РБК я помнил. Ассистентка Аристова говорила красиво, почти напевно, долго извинялась, а, положив трубку, ударила ниже пояса: 

– Всё хорошо, Михаил Петрович. Режиссёр вас заменит на Ольгу Троицкую. 

Побитый со всех сторон, я теперь терпел последний удар – от генерального, и прекрасно понимал, что мощь только набирает силу.