Стажерка для будущего босса

Глава 2. Айсберг

Я почти бегом поднималась по лестнице своего панельного дома. Каждый шаг отдавался в висках усталостью, но внутри уже клокотала адреналиновая злость.

Я поняла для себя: Марк Громов мне неприятен. Не просто как ещё один стажёр в дорогом костюме, а на каком-то глубинном, инстинктивном уровне. Возможно, дело было в его безупречности от идеального узла галстука до холодной, оценивающей ясности. Я сразу поняла главное. Он не просто коллега. Он мой самый опасный конкурент. И он был слишком умен, чтобы показывать это открыто. Его интеллект чувствовался в каждом скупом вопросе, в том, как он мгновенно схватывал суть задачи, не тратя лишних слов. Неделя. Целая неделя в одной команде с этим ледяным, самодовольным чудовищем. Это бесило. Бесило до дрожи.

Я вставила ключ в замок, и тут же изнутри послышался лёгкий кашель, торопливые шаги.
— Доченька, ты? — голос мамы, тонкий, но тёплый, как плед.
Дверь открылась. На пороге стояла мама. Худенькая, в простом домашнем халате, с седыми прядями в тёмных волосах. Лицо бледное, с синевой под глазами, но глаза живые, тёплые, полные такого беспокойства и любви, что у меня в горле встал ком.

И вся ярость, вся горечь, вся тревога дня куда-то ушла, растворилась в этом взгляде. В груди потеплело, стало тихо и до боли ясно: вот ради кого. Ради этой улыбки. Ради этого вздоха облегчения, что я дома.
— Мам, я дома, — я сбросила каблуки, обняла её, чувствуя, как она стала совсем лёгкой, почти невесомой. — Ты зачем встречаешь? Просила же, отдыхай.
— Отдыхала, отдыхала. Валя супчик сварила. Ты же, наверное, ничего не ела, — мама повела меня на кухню, где пахло лавровым листом и домашней, простой едой. Запах, который значил «ты в безопасности».

Валентина Ивановна, наша соседка, которая иногда подрабатывает маминой сиделкой, уже хлопотала у плиты. Она бросила на меня оценивающий взгляд и знала, видно, по лицу, что день выдался не сахар.
— Садись, деточка, сейчас накормлю. Видок у тебя, как у загнанной лошади.
Мне хотелось улыбнуться ей в ответ, сказать что-то доброе, но сил не было. Только кивнула, благодарная, что она здесь.

За столом, за чаем, я на минуту закрыла глаза, позволяя теплу разлиться по телу. Здесь, в этой старой квартире с потёртым линолеумом и фотографией молодого, улыбающегося мужчины на стене - моего отца. Я его никогда не знала. Он погиб, когда мама была на пятом месяце. Иногда мне кажется, что я борюсь не только за маму, но и за него. Чтобы его преждевременно оборвавшаяся жизнь не оказалась напрасной.

Задребезжал телефон. На тереснувшем экране телефона показалась бесшабашная рожица с розовыми прядями и надпись «БЕЗДЕЛЬНИЦА».
— Ну что, как там моя будущая олигарша? — раздался весёлый, беззаботный голос Киры, заглушаемый шумом громкой музыки.

Кира — мой антипод и якорь одновременно. Бунтарка со школьной скамьи, выросшая в дизайнера. Её жизненное кредо: «Если нельзя, но очень хочется, то можно, а если поймают беги». Она тот самый глоток безумия, который не даёт мне окончательно зарыться в учёбу, работу и этот вечный груз ответственности.

Я вышла на балкон, кутаясь в кардиган.
— Ну, могло быть и лучше, — выдохнула я. И понеслось: про мраморный холл, про разбитый телефон, про самодовольную рожу этого… Громова. — Представляешь, меня с ним в пару поставили! С этим нарциссом, который смотрит на всех свысока, будто мы грязь под его ногами!

— Ой-ой-ой, — протянула Кира с неподдельным любопытством. — А этот… Громов. Он хоть оправдывает фамилию? Крутой? Симпатичный?

Вопрос был задан так просто, что я на секунду сбилась. В голове всплыл образ: высокий, тёмные волосы, холодные глаза, резкие черты… И тот взгляд, полный презрения. «Да, чертовски красивый. И чертовски отвратительный из-за этого», — мелькнуло где-то на задворках сознания.
— Красивый? — фыркнула я, слишком резко. — Ну, если тебе нравятся ходячие айсберги со строгим взглядом и комплексом бога.

— Ага, айсберг говоришь, — засмеялась Кира, — Ты так страстно о нём рассказываешь. Марк то, Марк это. Интересненько…
— Да перестань! — Я почувствовала, как теплеют щёки, и была бесконечно благодарна темноте балкона. — Он главная помеха. И всё.
— Ладно, ладно, не кипятись, — смилостивилась Кира. — А вообще, слышала, «Капитал» — это серьёзно. Если там все такие… то тебе нужна разгрузка. Как насчёт субботы? Сразу после модного показа будет афтерпати. Попасть сложно, но ты ведь меня знаешь. Будет горячо!

— Посмотрим, — уклончиво сказала я. Пока мысли занимала только работа, премия и этот невыносимый Громов. Но Кира была единственным лекарством от этого корпоративного яда. Единственной, кто мог заставить меня забыться.

Мы поговорили ещё немного о пустяках. Вернувшись на кухню, я увидела, что мама укрылась пледом и умиротворённо спит в кресле. Сердце сжалось. Я подошла, поправила плед, поймав ласковый взгляд Валентины Ивановны.
— Всё хорошо, мам, — прошептала я, целуя её в седой висок. — Всё будет хорошо. Я всё решу.
Я обязана это сделать.