Стажерка для будущего босса

Глава 5. Ливень

За рулём сидел Марк. Его лицо в полутьме салона было освещено лишь тусклым светом приборной панели, и в этом свете его черты казались ещё более резкими, высеченными из камня.

— Садись, — бросил он. Без приветствия. Без улыбки. Приказ.

Я замерла, стиснув телефон так, что трещины на экране впились в ладонь. Гордость, глупая и несвоевременная, сжалась комком в горле.
— Не стоит. Я заказала такси, — сказала я, и мой голос прозвучал тоньше, чем хотелось.

— С такой-то погодой твоего такси не будет ещё минут тридцать точно, — его голос, пробиваясь сквозь шум ливня, был спокоен и неумолим. — Давай уже, Климова. Это не героизм. Это логика. Через несколько минут ты полностью намокнешь.

Эта фраза, произнесённая им, прозвучала… двусмысленно. Он смотрел на меня через поток воды, стекавший по стеклу. В его взгляде была лёгкая, знакомая насмешка, но сейчас она казалась прикрытием для чего-то другого.
— Я… не хочу быть обязанной, — пробормотала я, уже чувствуя, как предательская дрожь пробирается к позвоночнику. Мокрая одежда леденила кожу.

— Обязанной? — он фыркнул. Коротко, беззвучно. — Климова, сегодня мы с тобой заработали компании потенциальные миллионы. Ты — часть этого уравнения. Я просто сохраняю актив. Если сляжешь с простудой, придетсч заканчивать работу одному. Садись. Последний раз говорю.

В его тоне была сталь, не оставляющая места для споров. Это был не жест рыцаря, а холодный рассчет. Молча, стиснув зубы от осознания собственной слабости и промокшей насквозь одежды, я рванулась к машине, рванула дверь и ввалилась на пассажирское сиденье.

Дверь захлопнулась, наступила внезапная, оглушительная тишина. Только приглушённый рёв дождя по крыше и ровное, мощное дыхание двигателя. В салоне было сухо, тепло и пахло тяжелым, дурманящим ароматом его духов.

Марк тронулся с места, погружая нас в хаос ночного города. А я сидела, сжимая в пальцах мокрый подол юбки, и понимала, что правила игры только что снова изменились. И на этот раз я даже не успела понять, как и почему.

Тишина в салоне была густой, физической. Я уставилась в тёмное боковое стекло, по которому стекали потоки воды, превращая огни ночного города в расплывчатые, смазанные пятна. Я чувствовала каждое движение его рук на руле. Каждое изменение скорости. Его присутствие заполняло всё пространство, давило, было невыносимым. Моя блузка неприятно холодила кожу, но внутри всё горело от осознания собственной уязвимости. Он везёт меня. И я позволила.

— Адрес, — его голос разрезал тишину, ровный, без эмоций, как диктор автоответчика.
— Проспект Космонавтов, 52, — выдавила я, не отрывая взгляда от окна, от этих плывущих огней, которые были похожи на мои собственные мысли — беспорядочные, несфокусированные.
Он молча вбил адрес в навигатор. Зелёная линия выстроилась на экране. Ещё двадцать минут этой пытки. Или передышки? Я уже не понимала.

Машина мягко тронулась. Мой взгляд невольно скользнул по салону. Безупречная чистота. Ни одной лишней вещи, ни одной безделушки. Как будто здесь нет хозяина, лишь временный владелец. Было в этой строгости что-то одинокое.

— Ты сегодня хорошо поработала.

Фраза прозвучала так неожиданно, так чужеродно в этой напряжённой тишине, что я вздрогнула всем телом. Я медленно повернула голову. Он смотрел на дорогу, профиль освещён мерцанием фонарей. Ни тени насмешки. Простая констатация факта, от которой что-то ёкнуло в груди.
— Мы хорошо поработали, — поправила я, и мой голос прозвучал хрипло от усталости и этого нелепого волнения. — Твоя находка с владельцами была решающей.
— Моя находка ничего бы не стоила без твоего пункта, — отрезал он, на секунду бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд. — Ты копала там, где никто бы не стал. Упрямство имеет свои плюсы.

Это не было комплиментом. Это был холодный, аналитический вывод. Но от этих слов внутри у меня что-то оборвалось и упало, оставляя после себя странное, тёплое чувство. Признание. От того, чьё мнение, как я ни пыталась себя убедить, вдруг стало что-то значить.

— А ты, кажется, предпочитаешь бить точно в голову, а не рыть окопы, — парировала я, цепляясь за привычную территорию профессионального противостояния, как за спасательный круг.
— Самый эффективный способ закончить бой, — согласился он. Его пальцы чуть легче сжали руль. — Но иногда окопы открывают интересные перспективы. Например, почему у человека, способного видеть такие детали, горят глаза при слове «премия»? Не только же из-за карьерных амбиций.

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный, как укол булавкой. Я почувствовала, как сжимается желудок. Он заметил. Чёрт возьми, он что, ведёт досье на всех?
— У всех есть свои причины хотеть денег, Громов, — я заставила себя рассмеяться — коротко, сухо, фальшиво. — У кого-то яхта покрупнее, у кого-то шанс не потерять то, что уже есть.

Я смотрела в окно, но кожей чувствовала его взгляд на себе. Он ничего не сказал, но эта пауза, это молчаливое наблюдение было красноречивее любых слов. Он не знал деталей, но, кажется, понял суть. Понял, что за моей дотошностью стоит не карьеризм, а что-то более серьёзное. И это открытие было страшнее любой насмешки.

— Яхты переоценены, — наконец произнёс он, возвращая взгляд на дорогу. Его голос потерял стальные нотки, стал… обыденным, почти задумчивым. — Требуют много времени на обслуживание. И людей.

Это было так неожиданно, так не вязалось с образом ходячего айсберга в дорогом костюме, что я снова посмотрела на него. В полутьме его лицо казалось менее резким, усталым. По-человечески усталым.
— Ты говоришь как человек, который пробовал, — не удержалась я.
— Наблюдал, — поправил он. В его голосе промелькнула тень... скуки? Лёгкого презрения? К тому миру, который я для него воображала. — Со стороны это выглядит ещё более нелепо.

Мы снова погрузились в молчание, но теперь оно было иным. Не колючим, не враждебным. Оно было… насыщенным. Полным невысказанных мыслей и этого странного, зарождающегося понимания, что мы, возможно, не так уж отличаемся в своём одиночестве. Я смотрела на его руки — сильные, уверенные, лежащие на руле. Ни колец. Ни следов от часов. Только дорогой, но строгий хронограф на запястье. Инструмент. Не украшение. Такой же, как и он сам.