Стажерка для будущего босса

Глава 6. Последний рывок

Четверг ворвался в офис лихорадочной энергией. Воздух в переговорке, ещё вчера пропитанный сосредоточенной, почти звенящей тишиной, сегодня вибрировал от сдержанной паники. До защиты оставались считанные часы, и этот факт бил по нервам, как мороз по голой коже.

Всё было иначе. Столы, ещё вчера бывшие образцом порядка, теперь походили на поле боя после сражения: завалены черновиками, пустыми кофейными стаканами и смятыми фантиками. Запах стоял густой, почти осязаемый, смесь горького эспрессо и жжённой нервной системы.

Я чувствовала эту дрожь в воздухе кожей, каждой клеткой. Сидела, уставившись в экран ноутбука, и в десятый, кажется, раз пробегала глазами сводную таблицу. Пальцы сами выстукивали нервную дробь на столешнице. «Всё должно быть идеально. Каждая цифра. Каждая запятая. Каждая ссылка. Одна ошибка и всё. Всё рухнет». Мысль билась в висках навязчивым, пугающим ритмом.

Рядом, за своим монитором, сидел Марк. Он не суетился. Его движения, как всегда, были чёткими, экономичными. Но и он сегодня работал на других оборотах — быстрее переключал вкладки, резче, почти агрессивно кликал мышью, изредка проводя рукой по волосам, сбивая безупречную укладку. Он собирал наши вчерашние наработки в единое целое. Его задача была иной, не копаться в деталях, а продать нашу правду. Убедить. Победить.

Время текло странно, нарушая все законы физики. То сжималось в одну судорожную минуту, когда я находила очередную мелочь для правки, то растягивалось в липкую, тягучую вечность, пока мы молча, как два робота, обменивались файлами. Диалог свелся к необходимому минимуму, к коротким, отрывистым репликам:
— Проверь расчёт на пятой странице, — бросал он, не отрываясь от экрана.
— Уже. Сходится, — коротко отвечала я через десять минут, даже не поднимая головы.

В нашем углу царило своё, особенное напряжение — тихое, сфокусированное, почти интимное в своей совместной сосредоточенности.

Соня и Дима в своём углу шептались, сверяя какие-то графики. Лицо Сони было прозрачно-бледным от волнения.
— Представляешь, — вдруг громко, на весь кабинет, вздохнул Дима, откидываясь на спинку стула, — я уже во сне вижу эти столбчатые диаграммы. Мне снилось, что я сам зелёный столбик, а ты, Сонь, — оранжевый, и мы пытаемся догнать синий столбик-монстра».
Соня фыркнула, прикрыв рот ладонью. Это был первый живой, почти весёлый звук в комнате за последние несколько часов, и он прозвучал как глоток воздуха в душной комнате.
— Мы его победили?
— Победили, — улыбнулся Дима, и в его улыбке было облегчение. — Но он пообещал вернуться в квартальном отчёте.

Егор ходил из угла в угол, бормоча что-то себе под нос и жестикулируя, будто спорил с невидимым оппонентом. Даже Аделина отложила зеркальце и с редким для неё сосредоточенным, почти суровым видом вчитывалась в документы. Страх провала был великим уравнителем.

В середине дня пришёл Максим Сергеевич. Он не мешал, просто постоял несколько минут в дверях, наблюдая. Его взгляд, обычно доброжелательный, был теперь оценивающим, холодно-аналитическим, как у хирурга, осматривающего пациента перед сложной операцией.
— Всё по графику? — спросил он тихо, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно.
— Да, — ответил за всех Марк. Его голос прозвучал хрипло от многочасового молчания, но уверенно, без тени сомнения. — Укладываемся.
Максим Сергеевич лишь кивнул и удалился, оставив после себя в воздухе ещё более густое, давящее чувство ответственности. Как будто он не просто спросил, а взвесил нас на незримых весах.

К вечеру напряжение достигло такого пика, что казалось, ещё немного и воздух вспыхнет от статики, осыпав всех искрами. И тут дверь снова открылась.

На пороге снова стоял Максим Сергеевич, но на этот раз в его руках был небольшой поднос со стаканчиками дымящегося свежесваренного кофе.
— Перерыв на пять минут, — сказал он мягко, но так, что это прозвучало как приказ. Его появление и этот простой, человеческий жест вызвали почти физическое облегчение, как будто все разом выдохнули. — Вы все выглядите так, будто готовы сражаться с драконом, забыв, что он всего лишь на слайдах. Выпейте. Передохните. И помните — вы проделали огромную работу. Я в вас верю. Удачи завтра.

Он обошёл стол, оставляя стаканчики. Его слова, спокойные и тёплые, стали тем самым якорем, который ненадолго остановил бешеный, хаотичный бег мыслей. В этот момент ему были рады не как начальнику, а как старшему товарищу, протянувшему руку в самой гуще этой всеобщей мясорубки.

Я взяла свой стаканчик. Горячий, почти обжигающий пальцы. Сделала глоток, чувствуя, как густое, горьковатое тепло растекается по телу, ненадолго прогоняя ледяную хватку паники, сжимавшую горло. На мгновение стало легче дышать.

Когда часы показали восемь, Марк щёлкнул мышью в последний раз и откинулся на спинку кресла. В его движении была окончательность.
— Готово. Отправил тебе финальную версию.

На моём ноутбуке тихо прозвучал сигнал о новом письме. Сердце на секунду замерло. Я открыла презентацию. И на мгновение забыла, как дышать.

Это было… безупречно. Жёстко. Чётко. Без единого лишнего слова, без воды. Наши находки — мои цифры и его стратегические выводы были упакованы в убийственно логичную, железную последовательность. Они не просто дополняли друг друга. Они сплавились в единое, неоспоримое целое, в приговор: СДЕЛКА ОПАСНА. ОТКАЗАТЬ.
— Отличная работа, — вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать, взвесить, придумать что-то более сдержанное.

Он взглянул на меня. Усталые уголки его губ дрогнули в едва уловимом, почти призрачном подобии улыбки. Но в глазах, утомлённых и сосредоточенных, был огонь. Тот самый, от которого у меня по спине побежали мурашки.
— Взаимно, Климова, — сказал он, и его хриплый от усталости голос прозвучал… почти тепло. — Завтра защищай свои цифры так же яростно, как доказывала мне свою правоту.
— Заметано, — бросила я, и в собственном голосе услышала ту же готовность, то же предвкушение битвы.