Стажерка для будущего босса

Глава 7. (Не)случайность

Машина мягко замерла у подъезда родительского особняка. Я не выключал двигатель, давая себе минуту. Утром пришло сообщение от матери: «Маркуша, приезжай, пожалуйста, срочно. Мне нехорошо». Текст был лаконичным, но не в её стиле. Елена Громова никогда не жаловалась. Не преувеличивала. Не просила о помощи, если дело не касалось отца или семейной репутации. Если она написала это — значит, было что-то серьёзное. Или очередная уловка. Поэтому я свернул с маршрута. Сначала сюда, затем в офис, где меня ждала работа. И она.

Войдя в холл, я сразу услышал смех. Из гостиной доносился голос матери, оживлённый, звонкий, абсолютно здоровый: «...конечно, дорогая, он просто завален работой! Но для тебя он всегда найдёт минутку!»

Щелчок. В голове всё встало на свои места. Манипуляция. Примитивная, но эффективная. Я прошёл в гостиную.

За низким столом из тёмного дерева сидели мать и Аделина. Фарфоровый сервиз, дымящийся чай, сладковатый запах дорогих духов и домашней выпечки. Никаких признаков «нехорошо». Только идеально выстроенная сцена.

Аделина. Она с детства была частью пейзажа, как дорогой ковёр или картина на стене. Дочь партнёра отца и маминой подруги. Я рано понял, что она ко мне неравнодушна, и так же рано осознал, что не чувствую ровно ничего. С годами её навязчивость росла, но обидеть её означало нарушить хрупкий деловой мир отцов, внести личную ноту в расчётливые отношения. Поэтому стратегия была проста: держаться на расстоянии. Вежливо, но холодно. Не давать повода для надежд. Она была фоновым шумом, который надо игнорировать.

— Марк! Вот и ты! — лицо матери озарилось радостной, чуть виноватой улыбкой. — Аделина случайно оказалась рядом, зашла на чай. Я подумала, как хорошо, как раз ты приедешь…

— Случайно, — повторил я, не сводя глаз с Аделины. Она сидела, изящно скрестив ноги, в платье цвета шампанского. Улыбалась мне тем же невинным, открытым взглядом, что и в офисе. Но в глубине глаз знакомый, хищный огонёк. Она знала, что её здесь ждали. Рассчитывала на это.
— Какое совпадение, — добавил я, и в голосе прозвучала та самая холодность, которую она, кажется, никогда не слышала или предпочитала не замечать.

— Ну что ты, Марк, — она слегка наклонила голову, и в её глазах запрыгал этот знакомый, фальшивый смешок. — Мы же все в одной лодке, верно? Просто я сегодня закончила пораньше и вспомнила, что давно не навещала тётю Лену. Здесь просто рай после переговорки.

«Рай». Да. Рай интриг и подстроенных встреч.
— Маркуша, не будь букой, — мягко пожурила мать. — Садись. Расскажи, как стажировка? Я слышала, тебе досталась не лучшая напарница. А вот если бы была Аделина…

Остальное я уже не слышал. «Не лучшая напарница?» В голове, вопреки воле, всплыл образ. Светло-каштановые волосы в небрежном, упрямом пучке, из которого выбивались непослушные пряди. Зелёные глаза, суженные от недоверия или яростной сосредоточенности. Сжатые в тонкую, решительную линию губы. Длинные пальцы, нервно теребящие ручку… Алиса Климова. За несколько дней она успела стать не просто конкурентом, а личным вызовом, раздражающей занозой в идеально отлаженном механизме моей жизни. И, как ни парадоксально, единственной, кто заставил эту жизнь на мгновение выйти из режима автономного полёта.

— Всё идёт по плану, — отрезал я, оставаясь стоять. Каждая клетка тела требовала уйти. — Работа есть работа. Мама, если ты в порядке, мне нужно идти. Меня ждут.

— Марк.
В дверях возникла прямая, высокая фигура отца. Арсений Геннадьевич. В домашней одежде, в очках — значит, работал даже здесь. Он всегда работал. Если не в офисе, то в кабинете. Если не в кабинете, то в мыслях. Его жизнь была одним долгим, безупречным проектом, где я был ключевым активом. Я почувствовал знакомое, давящее чувство — не вины, а долга. Неоплатного долга за предоставленные возможности, за фамилию, за ожидания.
— Только пришёл и уже уходишь? Тебя домой никак не загонишь.
— У меня отчёт не закончен, отец, — соврал я. Ложь была проще, чем объяснения.
— Отчёт подождёт. Проходи. Выпей чаю, — его голос не предлагал, а констатировал. Приказ, обёрнутый в бытовую форму. — Ты вчера упоминал, что вы нашли какую-то лазейку с напарницей. Как там её…
— Климова, — выдал я автоматически. — Алиса Климова.
— А, да. Та самая дотошная. Каково это — работать с кем-то, кто проверяет каждую запятую?
— Раздражает, — ответил я честно, поймав на себе заинтересованный, цепкий взгляд Аделины. — Но… эффективно. Она находит то, что другие пропускают. Даже если для этого нужно перекопать гору макулатуры. Я сказал это без одобрения, как констатацию факта. Но внутри что-то ёкнуло — странное признание её упорства.

— О, да уж, насчёт «перекопать» она, кажется, специалист, — с лёгким, ядовитым смешком вставила Аделина. — У нас в переговорке она ходит с такими стопками бумаг, будто готовится не к защите проекта, а к обороне крепости. Прямо жалко смотреть, как человек сам себе всё усложняет.
Она бросила на меня быстрый взгляд, проверяя реакцию. Её слова, обёрнутые в фальшивое сочувствие, висели в воздухе тонкой, липкой паутиной. Она пыталась её унизить в моих глазах. Сделать её усилия смешными. И от этого желание защитить Климову, объяснить её метод, возникло во мне с неожиданной силой. Но я промолчал. Любая защита была бы здесь проигрышем.

Отец усмехнулся — редкий, почти неуловимый звук.
— Знакомо. Знаешь, твоя мать, когда мы только начинали, была такой выскочкой. Я её терпеть не мог.
Мать фыркнула, но в её глазах блеснула нежность и та самая сталь, что и у меня.
— Выскочкой, говоришь? А по-моему, это называется «профессиональная неуступчивость». Я, между прочим, Громова. И фамилию менять не стала. Пусть все знают, чья это громкость в доме.
Её слова чётко обозначили негласное правило. Публично — мы «семья Орловых». Но здесь, в стенах этого дома, мать всегда оставалась Громовой. И я, по её воле, для этой стажировки стал Марком Громовым — без отцовской фамилии, тянущей за собой шлейф ожиданий, сравнений и готовых решений. Это был её подарок. И испытание: смогу ли я чего-то добиться сам?