Стажерка для будущего босса

Глава 10. Несерьёзно

Звонок будильника отворвал меня это сна. Хотя, это даже сном не назовёшь. Это было долгое, липкое, мучительное бдение в темноте. Перед глазами, как на закольцованной плёнке, снова и снова проигрывались два кадра, выжженные в памяти: его губы на моих — жаркие, требовательные, настоящие. И его спина в дверном проёме холодная, отстраняющая, уходящая. Два полюса одного кошмара. Или одного откровения? Я уже не знала.

Я встала с ощущением, будто меня вывернули наизнанку, выскребли душу ложкой и оставили пустой, дрожащей оболочкой. В зеркале бледное, почти прозрачное лицо с синими тенями под глазами, как будто я не спала неделю. «Так оно и есть», — безрадостно констатировала я. Нанесла макияж тщательнее, гуще, чем обычно. Маска должна была быть безупречной. Надела высокие, почти агрессивные каблуки, строгую блузку с пышными рукавами, юбку-карандаш. Сегодня нельзя было быть Алисой. Алиса была слабой, глупой, позволившей поцеловать себя в уборной клуба. Сегодня нужно было быть Климовой. Только Климовой. Соперником. Холодным, расчётливым инструментом для достижения цели. Ничем иным.

В переговорке стояла знакомая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь стуком клавиш и редкими вздохами. Тема дня была простой и безрадостной: итоговая отчётность. Бумажная рутина после пятничного взрыва. Абсурд.

— Прекрасно, — пробурчал Егор, не отрываясь от планшета. — Ещё двадцать страниц никому не нужных таблиц. Превосходное использование человеческого потенциала.
Дима фыркнул, пытаясь, как всегда, разрядить обстановку:
— Расслабься, Егор. Думай об этом как о медитации. Впитывай пустоту. Стань единым целым с ячейкой B14.
— Я предпочту стать единым целым с кофе, — отрезал Егор.

И, как по зловещему заказу, дверь открылась. Аделина впорхнула с подносом, словно фея на кофеине, сияя утренней свежестью, от которой мне стало физически нехорошо.
— Вопрос снят! — пропела она, начиная раздавать стаканчики. — Марк, держи твой американо без сахара, как ты любишь. — Она поставила чашку прямо перед ним, и её пальцы, тонкие, с безупречным маникюром, на миг легко, но выразительно скользнули по тыльной стороне его кисти. Жест был интимным, привычным, рассчитанным на публику.

Я не подняла глаз, уставившись в экран, но кожей почувствовала этот жест, как удар хлыстом. Он не отреагировал. Не отдернул руку. Не сказал ни слова. Просто принял кофе, как нечто должное. И это молчаливое принятие резануло по душе острее, чем любые её слова.

К обеду нервы были натянуты, как струны перед обрывом. Когда все начали расходиться, я сделала вид, что погрузилась в проверку какой-то сверхважной таблицы, и осталась последней. Мне нужно было побыть одной. Хотя бы десять минут без этого давящего присутствия, без его запаха, без памяти о вчерашнем.

Все начали по-тихоньку возвращаться. А я почти бежала в пустую столовую, взяла салат и кофе, села в самом дальнем углу у окна, отвернувшись от входа. И только сделала первый, обжигающий глоток, как почувствовала её. Приторный, удушающий запах её духов.

— Место свободно? — прозвучал серебристый, знакомый голос прямо над ухом.

Передо мной стояла Аделина. С тарелкой, на которой лежал один-единственный, идеальный эклер. Не дожидаясь реакции, (какой ответ она могла услышать?) она села напротив, устроившись с изяществом кошки, занявшей лучшее место на солнышке.

— Какой тяжёлый денёк, правда? — она вздохнула, поправляя и без того идеальную прядь. — Все такие напряжённые после защиты. Но ты, я смотрю, держишься молодцом. Сколько сил на это уходит, просто представить страшно.

— Стараюсь, — сухо бросила я, надеясь, что тон лезвия отрежет все её дальнейшие попытки. Но она была из другого теста.

— О, я вижу! — она сделала паузу, давая ядовитой интонации усвоиться. — Знаешь, я всегда восхищалась такими, как ты. Которые с нуля. Это так… вдохновляет. И одновременно жалко. Столько энергии тратится на то, чтобы просто удержаться на плаву. Буквально выжить.

Каждое её слово было уколом, тщательно рассчитанным, чтобы попасть в самое больное. Она откусила кусочек эклера, делая вид, что размышляет.
— А у нас с Марком, например, всё иначе. Мы с детства в одной среде. Наши семьи дружат. Тётя Лена — его мама, она мне как вторая мама. Такая душевная, тёплая. — Она заглянула мне прямо в глаза, и в её взгляде запрыгали весёлые, ядовитые искорки. — Она всегда говорит: «Аделиночка, ты у меня уже как родная дочь. Жду не дождусь, когда мы окончательно породнимся».

Я чуть не подавилась салатом. Но лицо я сохранила каменным, как учили все эти годы выживания. Не дай ей увидеть, как задело.
— Звучит мило, — сказала я, отставляя вилку. Голос не дрогнул, к моему удивлению. — Так чего же вы ждёте? Неужели Марку это… неинтересно?

Вопрос прозвучал так прямо, так спокойно, что её сладкая, натянутая улыбка дрогнула по краям. Она не ожидала контратаки.
— О, Марк… — она замялась, и в её глазах на секунду мелькнуло неподдельное раздражение. — Он такой занятой. Весь в работе. Но он знает, что для семьи важно. И тётя Лена для него — всё. Он её очень любит и никогда не захочет её огорчать. — Она сделала паузу, давая этим словам, тяжёлым, как свинцовые гири, осесть на дно моей души. — А в нашей среде, знаешь ли, важны правильные связи. Надёжные. Проверенные годами. Всё остальное…мимолётно. Несерьёзно.

Она встала, отряхнув невидимые пылинки, и поплыла прочь, оставив после себя шлейф духов и тяжёлый, горький, тошнотворный осадок на душе. Я сидела, глядя в окно, но уже не видела ни города, ни неба. Перед глазами стояли её слова, выжженные огненными буквами: «родная дочь», «не захочет огорчать», «мимолётно".

Так вот оно что. Он не просто игнорировал меня утром. Он не просто взял и ушёл вчера. Он возвращался. В свою вселенную. Где есть «правильные связи» и ожидания родителей, удобные союзы и тихая, предсказуемая жизнь. Вселенная, в которой для меня, Алисы Климовой, с её больной матерью, вечными долгами и борьбой на выживание, не было и не могло быть места. Я была для них «мимолётной». А то что между нами было «несерьёзно». Забавной вспышкой, ошибкой в расчётах, которую нужно стереть.