Стажерка для будущего босса

Глава 14. Точка отсчёта

Машина Марка плавно скользила по вечерним улицам, увозя нас от стеклянных громад «Капитала». Мы не говорили. Тишина в салоне была неловкой, но не враждебной — густой, как будто наполненной невысказанными вопросами ко мне самой.

Он привёз меня в ресторан, который даже снаружи не кричал о роскоши. Он просто дышал ею. Тяжёлая дубовая дверь, приглушённый свет из узких окон — всё говорило о цене входа в другой мир. Мой мир.

Нас провели к столику в углу. Марк помог мне снять бежевый тренч — его движение было коротким и точным, но в нём не было обычной безучастности. Его пальцы лишь на миг коснулись ткани на моих плечах, и этого было достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки.

И когда тренч соскользнул, он замер. Всего на долю секунды. Но я это заметила.

Под тренчем было чёрное платье. Длинное, облегающее, с высоким вырезом и открытой спиной — секрет, который я прятала весь день под мешковатым свитером. Оно было простым, без украшений, и именно поэтому было моим любимым. Я оставила волосы распущенными.

Я почувствовала его взгляд. Жгучий, медленный, сканирующий каждую линию от открытых плеч до щиколоток. В воздухе что-то щёлкнуло, напряжение сменилось на другую, более густую частоту.

Он молча отвёл взгляд, помогая отодвинуть стул, но в его движениях появилась новая, едва уловимая сдержанность. Как будто он осознал, что имеет дело не с Климовой из отчётного отдела, а с женщиной, которая только что стёрла все рабочие границы одним движением, сбросив пальто.

Мои пальцы сами потянулись к цепочке на шее, к маленькой серебряной звёздочке с камушком в центре. Мой талисман. Мой якорь.

Марк сбросил пиджак, ослабил узел галстука. Его движение было таким же привычным, как моё.
— Красивая, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть ниже, чем обычно. Его взгляд скользнул по цепочке, но тут же вернулся к моему лицу, будто ему пришлось сознательно оторваться от выреза платья.

Я опустила руку, но не стала отмахиваться, как делала бы раньше.
— Папин подарок. Давний. Единственное, что от него осталось.
Я сказала это просто, как факт. Шрам, который уже не болит, но всегда с тобой.

Он коротко кивнул, не стал копать глубже. Но его взгляд на кулоне стал пристальным, оценивающим. Как будто он видел в нём не украшение, а ключ. К чему? Ко мне?

Мы говорили о вчерашней защите, но постепенно темы поплыли сами собой. Без дедлайнов над головой, без необходимости казаться лучше. Он спросил о моей учёбе не как о строчке в резюме, а о том, что было самым сложным. Я, к своему удивлению, рассказала про злую преподавательницу по экономике. В ответ он рассказал про тренера по фехтованию в школе-интернате, который три дня заставлял его отрабатывать один удар, пока мышцы не горели огнём.

— Так ты не только ворочать цифрами умеешь? — удивилась я, делая глоток вина. Тепло разливалось по телу, оттаивая лёд скованности.

— Фехтование — это та же стратегия. Расчёт, предугадывание. Но да… тело должно помнить боль от ошибки. Тогда мозг учится быстрее.

— Жестокий метод.
— Эффективный, — парировал он. И впервые за весь вечер его взгляд на мне не анализировал, а просто… видел. — А твой метод? «Дотошность». Откуда она?

Я задумалась. Почему я проверяю каждую цифру?
— Наверное, от недоверия к миру, который любит подвохи в мелком шрифте, — выдохнула я. Чистая правда, без намёка на долги и больную маму.

Он кивнул, будто ответ его удовлетворил. Потом неожиданно спросил:
— А что делаешь, когда не копаешься в этом мелком шрифте? Когда не работаешь.

Вопрос застал врасплох. Моё «когда не работаешь» — это тихая паника, счёт денег, готовка, уход за мамой. Не сказать же ему этого.
— Читаю. Иногда просто гуляю, — сказала я, сделав глоток воды. — А ты? Кроме фехтования и… наблюдения за яхтами.

Он усмехнулся — коротко, но по-настоящему.
— Яхты — это было разовое наблюдение. А так… — он помолчал. — Есть пара мотоциклов в гараже. Старых. Их нужно иногда слушать, а не ездить на них. Играют по-разному.

Мотоциклы. Я не могла представить его в кожаной куртке, но почему-то это оказалось логично. Одинокое, механическое, требующее полной концентрации. Его стихия.

— Не ожидала, — призналась я.
— В этом и смысл, — он отпил вина. — Чтобы тебя не ожидали.

Разговор пошёл легко. Мы говорили о книгах (оба ненавидим бизнес-мотивацию), о фильмах (оказыветсч мы оба любим детективы). Он не пытался подавить или блеснуть. Тяжёлая дверь в его крепость будто приоткрылась, и на время меня впустили внутрь.

Когда подали десерт - тёмный шоколадный торт, он вдруг сказал:
— В холле, в тот первый день, про телефон. Это было не… — он искал слово, и для него это было непривычно, — …не личное. Глупая автоматическая реакция. Я это признаю.

Я замерла с вилкой в руке. Нормальные извинения от Громова?
— Я приняла это на личный счёт, — сказала я честно. — Но да, возможно, я тоже слишком уткнулась в телефон.

Обратная дорога прошла в мирной, уставшей тишине. Когда он остановился у моего дома, в салоне повисла та самая странная, тёплая пауза. Никто не торопился её разорвать.

— Спасибо за ужин, — сказала я, не решаясь выйти. — И за… разговор.
— Было интересно, — ответил он, глядя на свои руки на руле. Его поза была расслабленной. — Неожиданно.
— Для меня тоже.

Он повернул голову. В полутьме его профиль казался менее резким, почти уязвимым. Его взгляд скользнул по моему лицу и остановился на цепочке, где лежала папина звёздочка.
— Ты сегодня была другой, — произнёс он тихо. — Не Климова с баррикадами из папок. Просто Алиса.

Что-то ёкнуло у меня глубоко внутри. Он назвал меня по имени.
— А ты, — мой голос стал чуть хриплым, — сегодня был почти человечным, Марк.

Уголок его рта дрогнул.
— Опасно делать такие выводы, — его голос стал тише, интимнее. — Я могу разочаровать.
— Я готова рискнуть, — выдохнула я.

Мы смотрели друг на друга. Воздух стал густым, тягучим, наполненным всем, что мы не говорили.