Стажерка для будущего босса

Глава 19. (Не)семейный ужин

Мама позвонила, когда я только выходил из душа.

Я стоял в полотенце, мокрые волосы холодили шею, и смотрел на экран. Мама. Звонки в будний вечер — это уже нонсенс. Она знает, что я работаю. Что у меня нет времени на светские беседы.

— Маркуша, — её голос был непривычно высоким. — Ты сегодня просто обязан быть дома. Мы ждём тебя к ужину. Срочно. Это очень важно.

— Мам, у меня работа. Защита на носу. Последний твой "срочный" звонок, был совершенно не срочным...

— На этот раз срочно, — перебила она. — Отец сказал, что это необходимо. Твоё присутствие необходимо.
Я почувствовал, как под рёбрами зашевелилось холодное, липкое предчувствие.

— Во сколько?

— Через час. И, Марк… — пауза. — Пожалуйста, не опаздывай.

Она отключилась.

Я смотрел на погасший экран и думал о том, что отец не часто просил приехать и еще и срочно. Всегда в моменты, когда готовилось что-то, что мне не понравится.

---

Я приехал через сорок минут.

В прихожей пахло жареным мясом, дорогими духами и цветами — сладковато-удушливый запах ловушки. Дурной знак. Я узнавал этот запах с детства. Так пахло перед приёмами, на которых решались судьбы людей, сидевших в этом доме. Сегодня, видимо, решали мою.

Я разделся медленно, давая себе секунду на то, чтобы натянуть маску. Безупречный сын. Идеальный кандидат. Спокойный, собранный, контролирующий.

Маска легла на место с привычным щелчком.

В столовой за огромным, глянцевым столом, кроме моих родителей, сидели Роман Семёнович, его жена Ирина и, разумеется, Аделина.

Она была в светлом платье, похожем на облако, и вся светилась тихим, торжествующим счастьем, которое с первого взгляда вызвало у меня тошнотворный спазм. Она сидела с идеально прямой спиной, руки сложены на коленях, ресницы опущены — картинка, отрепетированная годами.

— Марк, наконец-то! — мать поднялась, чтобы поцеловать меня в щёку. Её прикосновение было холодным, губы сухими. — Как раз к десерту. Садись, садись.

Она потянула меня за руку и усадила на стул рядом с Аделиной.

Будто мы уже жених и невеста. Будто места распределены заранее.

Я сел. Салфетка на колени. Руки на стол. Спина прямая. Начался обстрел.

Роман Семёнович, поправляя идеально сложенную салфетку, открыл огонь первым.
— Ну что, Марк, как тебе в «Капитале»? Твой отец упоминал, что у тебя новый проект.

— Идёт работа, — отрезал я, отломив кусок хлеба, который не собирался есть.

— Скромничает! — тонко, как лезвие, вступила Ирина Никулина. — Аделина нам рассказывала, как блестяще ты провёл последнюю защиту. Прямо гордится тобой.

— Это была командная работа, — парировал я, бросив взгляд на Аделину.

Она лишь сладко, смущённо улыбнулась в ответ. Кивнула, как примерная жена, которая не лезет в мужские разговоры. Играла свою роль безупречно.

— Команда — это хорошо, — вступил отец. Его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. — Но лидер всегда должен быть виден. Как думаете, Роман Семёнович?

— Безусловно. Кровь не обманешь. Орловы всегда на первых ролях, — Никулин обвёл всех одобряющим, собственническим взглядом. — И Никулины тоже.

Кровь. Порода. Первые роли.

Я отпил воды, чувствуя, как стены этой проклятой столовой медленно сдвигаются.

Мать, словно поймав невидимый сигнал, ласково положила свою холодную, тонкую руку мне на запястье.
— Маркуша, ты совсем не ел. Хотя бы дегустацию устрой, шеф-повара специально приглашали. Трюфели, ты же их любишь.

— Не голоден, — ответил я, убирая руку из-под её прикосновения.

Её глаза на мгновение дрогнули. Не от обиды. От страха.

Страха, что я всё испорчу.

Наступила тягостная, звенящая пауза.

Затем отец отложил нож и вилку. Звон серебра о фарфор прозвучал громче любого удара гонга.

— Что ж, раз все сыты и в хорошем расположении духа, — он обвёл стол взглядом хозяина, раздающего судьбы, — объявлю то, ради чего мы сегодня здесь собрались.

Пауза.

Я перестал дышать.

— Мы с Романом Семёновичем пришли к соглашению. Нашим семьям давно пора породниться. Скрепить партнёрство самым надёжным, нерушимым союзом.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд.

— Мы решили, что свадьба Марка и Аделины станет лучшим решением для всех.

В ушах зазвенело.

Кончики пальцев онемели, будто отмороженные.

Я медленно поднял голову, встречая его каменный взгляд.

— Простите, я, кажется, ослышался. Вы сказали «свадьба»?

— Ну конечно, свадьба! — засмеялась мать, но смех её был пронзительным и нервным, как крик чайки. — Вы же так подходите друг другу! Идеальная пара!

— Нам по двадцать три года, — мой собственный голос прозвучал чужим. Тихим, натянутым, как струна перед разрывом. — Мы не собираемся жениться. Я не собираюсь жениться.

Тишина стала абсолютной. Гробовой.

Аделина опустила глаза. Её искусно подведённые ресницы дрогнули. В уголке рта заплясала жалкая, обиженная гримаска. Она ждала этого момента. Готовилась. И сейчас, когда сценарий пошёл не по плану, не знала, какую маску надеть.

— Что за тон, Марк? — холодно произнёс отец.

В его глазах промелькнуло не разочарование. Раздражение. Как будто я, его идеально отлаженный механизм, вдруг начал давать сбой.

— Констатирующий. Я не давал согласия. Меня даже не спросили.

— А нужно было? — в голосе Романа Семёновича зазвенела та самая сталь, которая позволила ему построить состояние. — Мы, отцы, видим дальше. Это стратегический союз. Для бизнеса, для семьи, для вашего же будущего!

— Моё будущее я построю сам. Без чужих планов и принудительных альянсов.

Тут в бой ринулись матери, словно заведённые механизмы из одного набора.

— Марк, опомнись! — зашептала мать, и в её шёпоте слышались слёзы. Слёзы не по мне. По рушащемуся плану. — Посмотри на неё! Умница, красавица, из прекрасной семьи! Чего тебе ещё нужно?

— Идеальный возраст для семьи, для детей! — подхватила Ирина Никулина, и её голос зазвенел фальшивым восторгом. — Я в двадцать три уже Аделину носила! А вы будете строить карьеру вместе, поддерживать друг друга! Мечта!